в исполнении Авдотьи Смирновой вызывает, мягко говоря, недоумение явленной режиссёрской манерой.
Всякий нормальный человек полагает себя умным, эрудированным, даровитым, ярким, а главное, значительным. Потому задача актёра показать, как через этот абсолютно позитивный образ самого себя прорастает подлинный персонаж, который может быть и мелочным, глупым, пустым, нелепым, скверным, ничтожным.
Однако, что бы ни получалось на выходе, исток должен быть всегда один: персонаж любит и уважает себя, гордится собой и совершенно не склонен к самоуничижению. Если он это и демонстрирует – то в исключительных случаях и с точно определённой целью, имея на это специальную корысть.
У Смирновой же всё получается ровно наоборот: актёры, словно опасаясь, что зритель ненароком проникнется симпатией к их героям, каждой клеточкой своего существа, каждым жестом, репликой, мимическим подёргиванием сигнализируют, что перед нами – непроходимые тупицы, отвратительные болваны и вообще конченые мудаки.
Это дуракаваляние настолько странно, нелепо и немотивированно, что заставляет подозревать режиссёра в неком тайном умысле, разгадать который вряд ли получится. Кроме того, если фобии Смирновой по поводу несимпатичных ей тургеневских героев ещё простительны, то за лишение зрителя одного из главных удовольствий от просмотра – возможности самому составлять мнение о персонажах, проходя всю процедуру от первого знакомства до окончательного приговора, – ей придётся поставить на вид.
Особенно это заметно в случае с центральным персонажем – Евгением Базаровым. Более опытный мастер сумел бы повести дело так, что, к финалу картины, зритель, признавая несомненные личные достоинства Базарова и отдавая должное его харизме, выносил бы вердикт: «Сильный человек, но нам с ним не по пути».
Лишённая необходимой опытности Смирнова забегает впереди паровоза, вызывая отторжение не от Базарова, который не отличился ещё ничем конфузливым или позорным, но от собственной авторитарности и навязчивости.