операцией Российской армии мы пропустили 80-летие одной даты – не слишком, может быть, важной в рамках глобального исторического процесса, но крайне необходимой для понимания логики тех, с кем нам приходится иметь дело. Событие, о котором я говорю, вторжение Итальянского королевства в Эфиопию.
Краткое пояснение. По окончанию Первой Мировой войны, когда, после целого ряда договоров, возникла так называемая Версальско-Вашингтонская система, Италия чувствовала себя обманутой.
Дело в том, что в течение нескольких десятилетий, начиная с 1882 года, Итальянское королевство было членом Тройственного союза, куда также входили, на правах старших партнёров, Германия и Австро-Венгрия.
Таким образом в тогдашней Европе сложилась коалиция Центральных держав, автоматически противостоящая будущему альянсу России, Франции и Великобритании. Однако все эти годы – вплоть до 1914 – Италия считалась самым нестойким членом Тройственного союза, которого подозревали в том, что, когда гром грянет, он уклонится от исполнения своих обязательств, поскольку итальянские интересы, скорее, пересекаются с австрийскими, чем с французскими и уж тем более российскими.
И действительно, когда зазвучали «августовские пушки», Италия чрезвычайно технично сохранила сначала свой нейтралитет, не открыв второй фронт на юге Франции, как это, например, случилось в июне 1940, а потом, спустя почти год, 23 мая 1915-го, вступила в войну против своих вчерашних союзников из числа Центральных держав.
Понятное дело, получилось это не само собой – из возмущения по поводу тевтонского варварства и заботы о судьбе цивилизации, но после щедрых и недвусмысленных авансов со стороны Антанты, обещавшей существенные территориальные приобретения после общей победы, а также нескольких тысяч квадратных километров ливийской пустыни.
Однако, когда пушки смолкли и пришёл час делить трофеи, выяснилось, что никто итальянские аппетиты удовлетворять не станет: премьера Орландо, который должен был стать полноценным участником решающего судьбы мира Политбюро, очень скоро вывели за скобки, сведя на роль статиста.
Орландо пытался протестовать, покидал Версальскую конференцию и возвращался, но эта постановочная истерика эффекта не возымела: первая великая Тройка, Ллойд-Джордж, Вильсон и Клемансо, стойко перенесли итальянское неудовольствие.
Словом, в ходе послевоенного раздела территорий побеждённых и исчезнувших держав, Италии достались если не крохи, то весьма скромные куски. Один из столпов великой победы, честно сражавшийся три с половиной года и оттянувший на себя какое-то количество австрийских дивизий и весь императорско-королевский флот, получил Южный Тироль и Истрию – две бывших австро-венгерских провинции.
Это было, учитывая авансы 1914-15 и понесённые жертвы, совсем немного (разгромив в 1912 Турцию, Италия взяла гораздо больше), тем более что, когда Лига Наций стала раздавать мандаты на бывшие германские колонии и османские провинции, Итальянскому королевству не досталось ничего.
Подмандатными территориями обзавелись Япония, воевавшая от силы месяц, Бельгия, почти полностью оккупированная, Австралия, Новая Зеландия, Южно-Африканский Союз, как британские доминионы, для Италии не нашлось даже паршивого островка Науру…
Естественно, итальянцы были обижены и мечтали об исправлении несправедливости. Как это можно сделать? Переделить уже поделенный мир в свою пользу – пусть и с помощью оружия. С чего следует начать? С самого простого – с Африки, где у Италии давние интересы.
Ещё в 80-х годах XIX века молодое королевство запустило экспансию на Чёрный континент, избрав точкой приложения усилий его северо-восточный угол или Африканский рог. Первой была завоёвана Эритрея, находящаяся на берегу Красного моря, следом за ней – Южное Сомали, Северное отошло Британии.
Дальше на очереди была Эфиопия или, как её ещё называли, Абиссиния, но развязанная в 1895 году война оказалась неудачной: армия эфиопского императора сражалась отважно, и в битве при Адуа итальянский экспедиционный корпус был разбит.
(Памятник этому поражению стоит во Флоренции, выбор, конечно, несколько странный, но итальянцам, у которых объединённая военная история насчитывала минимум событий, выбирать не приходилось: не воздвигать же монумент в честь разгрома при Лиссе).
Тогда Италия вынуждена была экспансию прекратить и от Эфиопии отстать, как оказалось, временно. Спустя сорок лет Муссолини, строивший свою африканскую империю и мечтавший превратить Средиземное море во внутреннее, вспомнил об Абиссинии, решив смыть лежавший тяжким грузом национальный позор, убив разом двух зайцев: помимо реванша, оккупация Эфиопии объединяла Эритрею и Сомали в одну большую Итальянскую Восточную Африку.
Однако все амбициозные планы Дуче упирались в позицию двух верховных гарантов Версальской системы. Если Великобритания и Франция выступили бы против, подкрепив свой протест соответствующими военными демонстрациями, Муссолини пришлось бы откатить назад – с непредсказуемыми последствиями для своей блистательной карьеры.
Впрочем, для того, чтобы защитить Эфиопию не надо было устраивать солидарные демонстрации, уламывая, например, Париж подключиться к демаршу. Достаточно было перекрыть Суэцкий канал для итальянских конвоев с войсками и снаряжением, чтобы маршрут снабжения вырос в несколько раз.
В таком случае Италия не смогла бы сосредоточить в Эритрее свою главную армию вторжения под командованием маршала Бадольо, насчитывавшую 250 тысяч человек, и была бы вынуждена удовлетвориться одной южной – под командованием Грациани и численностью в 110 тысяч.
Но и на это тоже был свой контрход: порт Могадишо, через который и происходило накапливание войск, легко закрывался недружественной блокадой базирующейся на Аден или Найроби эскадрой, да и вообще транспортировка вокруг всей Африки, зачастую вдоль контролируемого Британией побережья, превращала итальянские планы в очень рискованное предприятие.
Однако Лондон, которому, чтобы остановить Муссолини и спасти Эфиопию, нужно было совсем немного, предпочёл самоустраниться, фактически став соучастником агрессии. Это тем более удивительно, что Эфиопия относилась не просто к числу суверенных стран мира, но была членом Лиги Наций, т.е. с полным правом принадлежала к семье цивилизованных государств.
3 октября 1935 года начинаются боевые действия, итальянская армия переходит в наступление с двух направлений, уже тем самым предрешая судьбу кампании, правительство Эфиопии обращается за поддержкой в Совет Лиги Наций, который 7 октября квалифицирует действия Италии как акт агрессии, а Британия молчит.
С чем это было связано? Задним числом появились ссылки на объективные трудности: мол, и Муссолини угрожал пойти до конца, вплоть до мировой войны, и Франция отказалась присоединиться, и Средиземноморский флот был слаб и проигрывал по всем статьям итальянскому, и США с СССР продолжали снабжать Италию нефтью, – однако всё это отговорки, пытающиеся прикрыть главное.
(Кстати, когда Вторая Мировая действительно началась, у Британии внезапно обнаружилось всё – и воля, и мужество, и средства; и итальянцев, когда поступила команда, вышвырнули из их Восточной Африки, освободив Эфиопию в январе 1941.)
А пока команды не было, пока имперским интересам всерьёз ничего не угрожало, Великобритания предпочла использовать суверенное эфиопское государство в качестве разменной монеты. В Лондоне прекрасно понимали реваншистские настроения Муссолини, которому было тесно в назначенных границах.
Куда могла двинуться Италия, вздумай она расширить свои африканские владения? Либо во французские колонии (Алжир, Тунис, Западная Африка, Джибути), либо в британскую сферу (Египет, Судан, Британское Сомали, Кения) – только география, ничего личного.
Поскольку с Францией этот щекотливый вопрос был частично улажен (соглашение от 7 января 1935, предусматривавшее передачу Италии спорной полосы между Чадом и Ливией), для экспансии оставалось британское направление. Либо, в качестве спасительной альтернативы, Эфиопия, которую не жалко.
Сдав Эфиопию, не заурядную колонию, но, напомню, полноправного члена Лиги Наций с самого её основания, Британия разруливала, не пролив ни единой капли крови, ставший вдруг остро актуальным итальянский вопрос.
Муссолини получает целую страну и, доказав согражданам, что он великий правитель и полководец, который добивается успехов там, где отступали короли, на этом успокаивается, помня, кому он обязан своими триумфами, и в Средиземноморье опять устанавливается спокойствие.
После того, как решение было принято, оставалось доиграть этот договорной матч до свистка. Пока Лига Наций почти в едином порыве (против только, какая неожиданность, Италия) вводит в отношении агрессора экономические и финансовые санкции, агрессор гонит через Суэцкий канал транспорты, быстро выходя на второе место по перевалке грузов на этом маршруте.
Полмиллиона человек, четыре миллиона тонн снаряжения и вооружений было переброшено по морю из Италии на театр военных действий с октября 1935 по май 1936. Эфиопия сражалась сколько могла, сумев продержаться семь месяцев, но 5 мая пала столица, и всё было кончено. Тогда казалось, что надолго, но, как мы знаем, большая Итальянская Восточная Африка не протянула и пяти лет.
Зачем сейчас вспоминать события 80-летней давности, тем более что Эфиопия, которая некогда превратилась из монархической в социалистическую, а потом перестала быть социалистической, давно уже не является нашим союзником на Африканском роге?
Затем, чтобы понимать образ действия Запада, который всегда ищет того слабого и бессильного, за чей счёт можно сегодня договориться с неудобным и амбициозным партнёром. Когда-то в роли такой тушки оказалась Эфиопия, потом Чехословакия; если бы распад России в 90-х продолжался, пришёл бы и наш черёд.
Теперь в этой роли может выступить Украина. Точнее, уже выступает, просто мы ещё не знаем контуров намечающегося Большого компромисса.