Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Первая годовщина
утраты Донецкого аэропорта актуализировала на Украине утихшую было тему, кто всё-таки виноват в том, что «киборги выдержали, не выдержал бетон». Естественно, на роль главного козла отпущения претендует начальник украинского Генштаба генерал армии Муженко, который в те драматичные дни лично управлял войсками в районе ДАП.
С Муженко, которому ставят в вину гибель примерно 60 военнослужащих и пленение ещё тридцати, требуют сорвать погоны и предать уголовному суду, подробно перечисляя его вины и просчёты.
Впрочем, пока эта движуха происходит впустую: президент Порошенко своего начгенштаба (который, кстати сказать, подчиняется ему напрямую, минуя голову министра обороны, что несколько странно с точки зрения единоначалия, но для политически нестабильного режима, пожалуй, правильно: у армии не должно быть одного вождя) не сдаёт.
Чем любопытна для нас эта соседская внутренняя свара? Тем, что позволяет ещё раз уточнить механизмы функционирования вооружённых сил в современном – социальносетевом, медийном – обществе.
Итак, ранняя осень 2014 года. Украинское наступление на Республики остановлено. Первые Минские соглашения подписаны. Согласно этим договорённостям, территория Донецкого аэропорта, который с весны контролировался Збройными силами, должна была отойти ДНР.
Но многомесячное сидение украинских военных в аэропорту, а также безуспешные попытки ополчения их оттуда выбить превратили ДАП в символ сопротивления, героизма и мужества. А раз это символ, то его сдавать ни в коем случае нельзя, и потому, вопреки договорённостям, украинцы остаются в аэропорту.
Если бы тогда президент Порошенко, у которого вот-вот должны были состояться парламентские выборы, проявил твёрдость и не пошёл на поводу у СМИ, раздувших этот в сюжет в едва ли не главное событие АТО, если бы общество, уязвлённое разгромом под Иловайском, не требовало немедленной компенсации – пусть и чистой виртуальной, трагического января 2015 года можно было бы избежать.
Но отступать никто не хотел: из той пропагандистской ловушки (на фоне обороны ДАП Брестская крепость, Севастополь и Сталинград вместе взятые – жалкое копошение; что может сравниться с этим Эверестом казацкого духа?) дороги назад уже не было.
И потому лишённый всякого военного значения аэропорт остался в руках украинцев. Т.е. как остался – поскольку все его линии снабжения находились в зоне поражения, гарнизон ДАП были, по существу, смертниками.
В случае малейшего обострения обстановки, они оказывались в полном окружении – без подкреплений, боеприпасов, еды, с лишёнными медицинской помощи ранеными, короче, обречённые на неизбежное уничтожение.
Иначе говоря, гарнизон аэропорта целиком зависел от доброй воли ополчения, тем более что и ротация в относительно мирные недели проходила под полным контролем ДНР: украинцев пропускали – после досмотра с лимитированным количеством снаряжения. Ситуация приобретала черты шизофреничности и имела два простых и ясных исхода.
Либо украинское командование, презрев соглашение о перемирии, проводит полноценную войсковую операцию силами расчётной бригады с артиллерийским и танковым усилением, чтобы, отбросив отряды ополчения на несколько километров к югу, полностью деблокировать аэропорт, который перестанет таким образом быть вклинившимся форпостом. Либо – эвакуировать весь гарнизон целиком, предварительно поставив в известность противника: «Мы уходим, не стреляйте».
Для первого варианта не было ни сил, ни средств: свежая бригада, способная вести наступление в условиях мегаполиса, когда пристреляна каждая развалина, в ВСУ отсутствовала как факт. Оставить аэропорт без борьбы тоже было нельзя: истерия по поводу героических киборгов, которых не сломали ни холод, ни обстрелы, ни русский спецназ, не думала останавливаться, общество и пресса длили этот подвиг, чтобы не смотреть в глаза реальности.
Когда боевые действия всё же возобновились, обречённость ДАП обозначилась с пугающей очевидностью. Генерал Муженко оказался в щекотливой ситуации крайнего, которому приходилось расплачиваться за чужой медийный банкет.
Приехав в район аэропорта с инспекцией, он был вынужден принять на себя командование и остаться: то, что назревала катастрофа, было понятно и без лишних пояснений, если бы Муженко вернулся в Киев, а потом пал ДАП, его бы непременно обвинили в дезертирстве.
Причём переход командования непосредственно к начальнику Генштаба в тогдашних условиях был, в общем, благом, поскольку это позволяло вычеркнуть несколько инстанций для согласования и непосредственно двигать войска.
Однако проблема заключалась в том, что двигать было нечего: Муженко пришлось импровизировать тем, что было, в условиях цейтнота: снабжение аэропорта де-факто прервано, деблокада невозможна, остаётся отправлять отдельные конвои в надежде продлить на несколько часов агонию гарнизона.
Муженко оказался в препоганой ситуации, когда он, военный, был вынужден решать политические задачи: удерживать уже потерянный аэропорт потому, что того требуют не оперативные соображения (перенос линии фронта на несколько километров к северу устойчивости украинских войск не угрожал), но общественное мнение, которое, поверив в киборгов, жаждало успехов.
Разумеется, выполнить эту политическую задачу Муженко был не в силах. Единственное, что ему оставалось, жертвовать своими подчинёнными – отправляя их в самоубийственные прорывы, как это произошло, например, с танкистами из 1-й бригады, когда из четырёх танков, ушедших в рейд, было потеряно три.
Наконец этот день пришёл: ДАП не только был занят ополчением, но и его утрата, после долгого потока успокоительных сообщений, оказалась признана украинской стороной. Муженко вернулся в Киев, а в медийной среде началось разбирательство, кто виноват в том, что распиаренный украинский Дом Павлова обернулся сливом.
Злодей нашёлся быстро, тем более что формально всё было верно: во-первых, Муженко несёт ответственность как начальник Генерального штаба, во-вторых, как непосредственный руководитель боёвых действий в секторе «Б» («Аэропорт сдали?» – «Сдали». – «Кто там в тот момент главным?» – «Муженко». – «Больше вопросов не имею»).
Однако, наряду с формальной, есть и неформальная вина, и размер её ничуть не меньше; но ни украинское общество, ни украинские СМИ её не спешат признать, предпочитая ограничиваться одним Муженко, который попал под раздачу и отдувается за всех разом.
Боюсь, на его месте даже Наполеон Бонапарт имел бы бледный вид: противостоять давлению политиков, журналистов и неравнодушных граждан куда сложнее, чем громить врага.
Tags: Украина
Subscribe

  • (no subject)

    Перефразируя великих. Когда я слышу слово "толерантность", рука сама тянется к нагайке.

  • (no subject)

    Экстенсивное развитие средств коммуникации, приводящее к возникновению такого феномена, как «социальные сети», просто обязано внести изменения в…

  • (no subject)

    Как должен называться роман о жизни профессионального бармена? «Мастер и «Маргарита».

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments