Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Красные колокола».
Грандиозная дилогия Сергея Бондарчука про две революции – Мексиканскую и Российскую, фильм многосоставный, разноплановый и, пожалуй, роковой для карьеры режиссёра. Перешедшего на сторону официоза Бондарчука, снявшего картину о возникновении Советской власти, публика, прежде всего фрондирующая столичная, отвергла, что, в дальнейшем, сказалось и на судьбе его следующего фильма, и на судьбе самого Сергея Фёдоровича – Пятый съезд.
Упоминание о многосоставности не случайно, поскольку, помимо очевидной переклички с пионерами советского кино (Эйзенштейн зримо присутствует в обеих частях дилогии – и визуальными цитатами, и тематикой, и настроением), «Колокола» получились весьма неравноценными в утилитарно зрительском разрезе.
Первая часть («Мексика в огне») стилистически существенно отличается от второй («Я видел рождение нового мира») и представляет собой, по сути, фильм-путешествие, где главный герой, начинающий американский журналист и продолжающий поэт и левак Джон Рид отправляется в югу от Рио-Гранде, чтобы рассказать аудитории США о том, как в соседней стране развивается революция.
Рассказ этот непременно окажется востребованным, потому что Мексика первой половины 1910-х – это одно из самых опасных мест на планете, где все воюют против всех. Прежнего тирана свергли, потом свергли того, кто сверг старого тирана, теперь свергают того, кто сверг того, кто сверг тирана. Короче, без текилы не разберёшься.
Причём дополнительно запутывает и ситуацию, и американского читателя, и зрителя Дилогии то, что против того, кто сверг того, кто сверг тирана, т.е. генерала Уэрты, воюют сразу две революционные армии – Панчо Вильи и Эмилиано Сапаты.
Джон Рид (в исполнении красавца Франко Неро, которого не портит ни возраст, ни тщательно зачёсываемая плешь) пробирается в армию Вильи, действующей на севере страны. Пробирается с приключениями, забавными и не очень, избегая плена и смерти, постепенно сближаясь с восставшими пеонами, составляющими костяк армии Вильи.
Эта журналистская командировка, в основу которой положена книга самого Рида «Восставшая Мексика», прошедшая через руки замечательного сценариста Валентина Ежова, перемежается воспоминаниями главного героя о его прежней – сытой и буржуазной жизни, когда молодой бунтарь едва не превратился в жиголо при богатой даме с культурными запросами.
Дама (её роль исполняет постаревшая на двадцать лет, но по-прежнему большегрудая подруга Бонда Урсула Андресс, что в фильме, где, пусть и в другой серии, предполагается участие Ленина, есть смелый вызов проспавшему мини-диверсию Госкино) намерена похоронить Рида в золотой клетке, но тот находит в себе силы бежать – из прекрасной Италии в чудовищную Мексику, и, в общем, совершенно об этом не жалеет.
История взросления американца на чужой войне оказывается динамичной, местами эротичной, порой пафосной, политически выверенной, а главное – смотрибельной. Джон Рид, казавшийся поначалу несколько инфантильным провинциалом, чересчур быстро перешедшим на содержание состоятельной меценатки, проявляет характер и отвагу, заставляя себе зауважать – даже вопреки его розовым политическим взглядам.
Смущение вызывают лишь два обстоятельства. Одно – повествовательного толка, когда нам показывают разом сражения двух армий (Сапаты и Вильи), где визуально невозможно отличить бойцов одной от бойцов другой, вследствие чего всё действо сливается, становясь несколько хаотичным.
Второе – стилистического. «Мексику в огне» Бондарчук строит как предельно реалистическое кино, где, помимо нарочитого минимализма и пренебрежения к красивостям (пеоны и их боевые подруги – грязны, вонючи, оборваны и неграмотны, т.е. полностью конгениальны своим внеэкранным прототипам), автор устами Рида, который готов писать лишь о том, что видел лично, прокламирует свою установку на правдивость.
И вот, когда до конца первой части остаются считанные минуты, Бондарчук внезапно срывается в свирепый символизм: по зову трубы многочисленные мёртвые солдаты армии Сапаты вдруг встают и куда-то бредут, прихрамывая и ковыляя.
Впрочем, большой художник имеет право на капризы. А вот на что он не имеет право, так это на резкое понижение качества, когда свёрстанное под единым именем полотно разбегается в разные стороны и даже связующая фигура главного героя оказывается тут бессильной.
«Я видел рождение нового мира» существенно отличается от «Мексики в огне». Отчасти это связано с уходом напарника сценариста – Бондарчук работал без Ежова, но в соавторстве с неким итальянцем.
Однако главная причина заключалась в изначальном замысле, сводившемся к предельно точному воспроизведению Октябрьского переворота на экране. «Красные колокола» прерывали затянувшееся четвертьвековое молчание советского кинематографа по поводу событий осени 1917 года в Петрограде (например, в «Дни Октября» Сергея Васильева).
Прерывание это могло идти двумя путями – либо через объективацию, как Эйзенштейн в «Октябре», где нет личных историй; либо через субъективацию, как Ромм в картине «Ленин в Октябре».
Бондарчук выбрал объективацию, но не решился идти до конца (реконструирование через игровые сцены с типажами, снабжённое хронометрическими титрами – для лучшей ориентации; что-то вроде того, что сделал Юрий Озеров в своей «Битве за Москву»), а потащил с собой Джона Рида – из самой Америки.
Нет, исторической правды Бондарчук не порушил: Рид действительно оказался в Петрограде накануне решающих событий, наблюдал за происходящим из первого ряда, а потом написал знаменитые «Десять дней, которые потрясли мир». Но вовлечение Джона (или, как его ласково звали мексиканцы, Хуанито) губило картину по двум направлениям.
Во-первых, Рид, прибывший в Россию не один, но с новой пассией Луизой Брайант, чьи молодожённые утехи на фоне погружающейся в хаос скорой Гражданской войны должны были оживить суровую картину про вооружённый путч, оказывался – как главный герой Дилогии – оказывался совершенно мимо кассы.
Даже Франко Неро, со всей его харизмой, был бессилен оживить эти убогие мизансцены: в Петрограде происходит нечто грандиозное, очередной шаг, после которого назад дороги уже нет – ни для большевиков, ни для страны.
Что делает Джон Рид в ту минуту, когда рушится прежний мир? Вытаскивает блокнот и принимается что-то быстро строчить. И к Риду претензий нет: он – журналист, это его профессиональный долг – написать и рассказать. Претензии к режиссёру, заставившему своего героя выглядеть нелепо.
Во-вторых, сама идея показать Великую Октябрьскую социалистическую революцию глазами американца, пусть и коммуниста, интернационалиста, чей прах покоится в кремлёвской стене, отдаёт некоторым низкопоклонством.
Если мы провозглашаем, что Октябрь – это главное, осевое событие нашей истории, это создание нашего подлинного государства (Российская Империя – всего лишь черновик), это маяк для всего человечества, это образец, эталон, это, в конце концов, наше предназначение, то показывать и оценивать Революцию должны мы сами – без, пусть и чрезвычайно комплиментарных, комментариев от сочувствующих иностранцев.
Здесь же, при всей горделивой мелодике, ощутимо слышится низкопоклонское: «Мы – великие потому, что таковыми нас признала заграница, в частности, Америка – в лице одного из своих представителей».
Это – безусловная слабость, которую отчего не смог обнаружить ни сам Бондарчук, ни его заказчики из профильного ведомства, которые не сумели преодолеть магию имени Джона Рида. Стоит отметить, что в прежних фильмах про Октябрь 1917 такого откровенного прогиба не было: национальное достоинство сохранялось.
Массовый зритель «Красные колокола», что не удивительно, проигнорировал. Бондарчук был этим обстоятельством больно задет и потрясён, не понимая, как люди отказываются смотреть картину о самом важном в их прошлом, об их происхождении.
Однако тут удивляться не приходится, поскольку – лишённая яркой персональной составляющей (характерно, что у вождя революции Ленина нет ни одного крупного плана; у Керенского, даже Троцкого – есть, а вот Ленин показывается с дистанции) – вторая часть Дилогии могла по-настоящему заинтересовать только очень узких знатоков.
И действительно, про Октябрьский переворот (Смольный, «Аврора», штурм Зимнего, «Вся власть Советам!») достаточно рассказывалось и в школе, и помимо неё. Оценить новаторство Бондарчука (Ленин – без бороды, с мелкой щетиной; в Зимний проникают не по парадной лестнице; во дворце, помимо Временного правительства, расположен госпиталь для тяжелораненых) могут только сугубые заклёпочники, прекрасно знакомые с Кинооктябрианой.
Остальные 99,9 процентов публики в таких тонкостях не разбирались, и потому их ещё одно кино «про Революцию» не зацепило. Впрочем, это был тревожный симптом, который советское руководство постаралось не заметить, однако чуткая душа художника не откликнуться не могла.
Бондарчук, как теперь очевидно, очень точно уловил гул истории и, после более чем бравурной картины про «рождение нового мира», абсолютно оптимистической по своему настроению и посылу, обратился к экранизации «Бориса Годунова», т.е. сюжету о гибели государства и наступлении тёмных времён.
Стоит ли говорить, что Бондарчук угадал с предупреждением: премьера «Годунова» состоялась осенью 1986, когда катастрофы можно было ещё избежать.
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    Когда, знакомясь с историей создания сценария Козинцева и Трауберга «Карл Маркс», наткнулся на одно из замечаний главного заказчика секретаря ЦК…

  • (no subject)

    Пересматривая сейчас, в связи с известными событиями на фронте расовой цензуры, «Унесённых ветров», не можешь не поражаться, сколь трудную, почти…

  • (no subject)

    Фильм «Куба» режиссёра Ричарда Лестера считается, и совершенно справедливо, провальным, однако знакомство с ним может быть полезным, ибо оно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments