Вторым поводом посетить ток-шоу с членами Комитета 25 января было желание увидеть живьём Егора Просвирнина, чтобы сопоставить два образа – автора текстов, которому, в тиши кабинета и неторопливости писательства, проще доказывать свою состоятельность, и публичного человека, которому надо, что называется, в прямом эфире предъявлять себя.
Просвирнин это сопоставление выдержал, подтвердив то мнение, которое складывалось о нём на основании его статей и постов: яркий, талантливый, оригинальный. Кроме того, он ещё и замечательный полемист, моментально ориентирующийся в обстановке, всегда готовый к злой и меткой остроте, никогда не лезущий за словом в карман.
Просвирнин – это человек, живущий полемикой, заряжающийся от столкновения, борьбы, не просто не боящийся несогласия, но с удовольствием его провоцирующий. Для Просвирнина невозможно не дёргать за усы тигра, невозможно не дразнить оппонентов, прицельно попадая в самые болезненные точки.
Это забавным образом отражается на внешности: будучи очень крупным, не жирным, но именно крупным, причём настолько, что рядом с ним Крылов кажется миниатюрным и субтильным, Просвирнин лёгок, пластичен, даже изящен в телодвижениях; очень скоро его внушительные габариты перестают замечаться.
Однако эта несомненная умственная и словесная лихость тут же оборачивается фундаментальным изъяном Егора Александровича, который резко просаживает всё возможное восхищение и даже начинавшуюся было теплиться симпатию.
В отличие от своих коллег по Комитету, для которых очевидно, что вся их общественная деятельность воспринимается ими как тяжкий крест и исполнение таким образом понятого долга перед Родиной, Просвирнин не то чтобы легковесен на их фоне, просто у него совершенно иная мотивация.
Это не значит, что Егор Александрович относится к себе несерьёзно, напротив, он точно знает, чего хочет и предпринимает всё, чтобы этого добиться, но добивается он исключительно для себя одного (в то время как остальные во главу угла ставят интересы страны, как они их представляют).
Цель же Просвирнина – личная известность, медийная слава и восторг публики. Я не хочу сказать, что это не достойные зрелого мужа устремления, напротив, честолюбие, заставляющее суетиться и шевелиться, можно только приветствовать, однако – на контрасте с ригоризмом товарищей по борьбе – такая заточенность на персональный успех бросается в глаза.
И это сразу же отдаётся холодом, поскольку понятно, что нынешний политический выбор Просвирнина – русский национализм белого извода с уклоном во власовщину и прогитлеровское симпатизанство – вызван исключительно благоприятной конъюнктурой на правом фланге.
Просвирнину – с его литературными, ораторскими и трикстерскими талантами – засветиться среди мрачноватых, упёртых беляков куда проще, чем если бы он делал свою карьеру, например, в либеральном стане: заклятых друзей меньше на порядок.
Потому, если ветер вдруг переменится, совершенно не исключено, что Егор Александрович, только что с увлечением и яростью топивший за Новороссию и её страдающий народ, станет воспевать благодатность внешнего управления, высокого имущественного ценза и расчленения бывшей империи.
Главное, чтобы аплодисменты были погромче.