Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Вторая половина 1800-х
была для императора Александра I очень не простым временем. Помимо естественных трудностей внешнеполитического характера, молодой государь переживал резкое охлаждение подданных, которые, после ряда чувствительных военных поражений, умерили свой восторг по поводу «Ангела на троне» и вообще позволили себе дерзостное вольномыслие.
Началось всё с Аустерлица, пиком же стал Тильзитский мир, заключавшийся в крайне нервной обстановке не только полного разгрома на поле сражения и невозможности далее сопротивляться, но и завышенных народных ожиданий по поводу этой войны.
Правительственная пропаганда, возбуждая патриотический гнев, представляла предстоящую борьбу с Наполеоном не столько конфликтом по поводу конкретных шкурных интересов, но великой битвой добра со злом и, в какой-то степени, последним боем человечества перед концом света.
Священный Синод, заменявший в доэлектрическую эпоху массовые медиа и являвшийся аналогом нынешних федеральных каналов, в своём «Увещевании к православным христианам», т.е., по сути ко всем гражданам страны, обладающим политической значимостью, говорил об императоре французов с яростью чисто михаиллеонтьевской: «Эта тварь, сожжённая собственной совестью, от которой и благость Божия отступила! И желает он с помощью помощников злодейства его, иудеев, похитить священное имя Мессии…»
Понятно, что таким образом накаченное общество с трудом приняло бы и весть о поражении русской армии, втором подряд после Аустерлица, и уж тем более – резкую перемену курса, когда император Александр не только не ломал шпагу среди окруживших его басурман, но, напротив, лично встречался с «тварью, сожжённой собственной совестью», в приватной обстановке, обменивался наградами и заключал стратегический союз.
Сейчас, два века спустя, правильность действий Государя не вызывает никакого сомнения: имея на руках две войны на окраинах Империи и угрозу вторжения победоносной армии Бонапарта в пределы России, которой только что покорились и Вена, и Берлин, и вообще никогда ещё французский солдат не забирался так далеко на восток Европы, – ничего не оставалось, кроме как выгадывать наименее унизительные условия мира.
Но русское общество, распалённое пропагандой и разозлённое неудачами, не забывшее славных и совсем недавних побед Суворова и Ушакова, негодовало. Причём это негодование не останавливалось на злой констатации («Александр всё слил»), но шло гораздо дальше – вплоть до конкретных кадровых выводов.
Тогдашнее требование импичмента и гаагского трибунала выглядело следующим образом: Александра следует раскороновать, престол представителям мужской линии, вследствие хилости их натуры (брат Константин) и малолетства (братья Николай и Михаил), не передавать, вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну и императрицу действующую Елизавету Алексеевну к власти, по слабости характера, не допускать, а бразды правления вручить сестре императора – Екатерине Павловне, единственной из всей семьи, у кого – бабкины гены…
Как известно, этот смелый проект не осуществился, Александр корону сохранил, но досталось это ему дорогой ценой – прежде всего психологически. Разлад с подданными, не понимающими его манёвров и скифской тактики заманивания противника, он переживал тяжело, но – такова судьба любого правителя, вынужденного вести долгую интригу, – публично объясниться не мог и потому был вынужден изливать горечь в частных письмах.
Вот что он, например, сообщал матери накануне своего отъезда в Эрфурт, где должно было состояться второе в его жизни свидание с Наполеоном, свидание, которого он, разумеется, не хотел, но избежать не мог, потому соотношение сил было отнюдь не в пользу России: в те годы великий француз был на вершине своего могущества.
«Наши интересы последнего времени заставили нас заключить тесный союз с Францией… Если Провидение определило падение этого колоссального государства, сомневаюсь в том, чтобы оно могло быть внезапным, но, даже, если это произойдёт вдруг, было бы благоразумнее подождать этого падения и тогда только принять меры… Признаюсь, мне тяжело видеть, что, когда я имею в виду только интересы России, чувства, которые составляют действительную силу моего образа действий, могут быть так непонятны».
Время – и очень скоро – подтвердило правоту Государя: высоко взлетевший Наполеон был низвергнут, русская армия вошла в Париж, и уже Александр Франции, а не Бонапарт России устанавливал государственный порядок – конституционную монархию, совершенно не спрашивая мнения жаждавших полного реванша вернувшихся в оккупационном обозе Бурбонов.
Вы спрашивали, как выглядит «Хитрый план Путина»? Примерно так он и выглядит: «Если Провидение определит…» А пока – ждать и готовиться ко второму раунду схватки, как это делал Александр в 1808 – 12 годах.
Tags: История
Subscribe

  • (no subject)

    В копилку бесполезных фактов. Задумался о том, что означает рубленое слово «Наган» в названии знаменитого револьвера. Оказалось, так по-русски…

  • (no subject)

    Фамилия основателя научного коммунизма в оригинале пишется Marx. Нетрудно предположить, что изначально она звучала как Marks, но впоследствии…

  • (no subject)

    Язык расставит всё по своим местам – главное не мешать ему и спокойно дождаться. Вот ещё один пример. Долгое время однополая любовь, преимущественно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment