которая вся в слезах собирается в Африку.
Первые полминуты таю от умиления, потом, по мере нарастающего узнавания, меня охватывает ужас: да это же – типичная бабская истерика, просто один в один.
И действительно, все эти громкие заявления – «Ты мне больше не нужен», и показательные сборы – «Подай мне мои штаны», и требование срочно увезти её в ночь, а, если отказываешься, то вызвать такси, и намеренные паузы, когда плач и ор прерываются, чтобы понять, цель достигнута или надо идти на ещё один круг.
Единственное, пожалуй, отличие заключается в том, что Даниэла, как талантливое и живое существо, желая побольнее уязвить, чтобы обидчик окончательно проникся чудовищностью своего проступка, красочно рассказывает, как её непременно съедят крокодилы.
Обычно же в таких случаях воспроизводится более примитивная и однообразная история о том, как ушедшую из дома из-за черствости и непонимания барышню поймают в ночи, изнасилуют и убьют, убьют и изнасилуют, пока ты будешь сидеть и радоваться жизни...
Словом, не имеет значения, сколько ей - четыре года, четырнадцать или все сорок, инстинкты и реакции остаются всё теми же, как ровно тем же остаётся финал всякого подобного выступления: «Мне надо высморкаться и покушать».