сейчас, спустя тридцать лет после его появления, любопытен прежде всего тем, что там поставлен весьма важный для общественного самочувствия вопрос о том, каково этого – быть приличным человеком в нашем скверном мире.
Грубо говоря, вот есть маленькая центральноамериканская страна Сальвадор, переживающая свою маленькую гражданскую войну со всеми её непременными атрибутами – партизанами, карателями, похищениями, пытками, террором контрразведки и иностранным вмешательством.
Типичная такая латиноамериканская история, которая, со времён Войны за независимость от испанского владычества где только ни случалась – от Аргентины и до Гватемалы: левые против военных.
На стороне левых – прежде всего симпатии, хотя порой и прямая материальная помощь Варшавского блока и его союзников, прежде всего Кубы; на стороне военных – Соединённые Штаты Америки, которым мелкие дрязги на своём заднем дворе не слишком интересны, но, ради сдерживания коммунизма, приходится включаться, отправляя советников, оружие, снабжая деньгами.
Понятно, что гражданская война в странах иберийского темперамента не может не сопровождаться эксцессами, которые определённо выделяются даже на фоне совсем не вегетарианских нравов Азии или Африки, где тоже умеют втаптывать человеческое достоинство в кровавую грязь.
И вот в этот срочно покинутый Богом уголок планеты отправляется американский журналист Ричард Бойл, который отнюдь не новичок и повидал на своём веку достаточно горячих точек, включая полпотовскую Кампучию.
Будь Бойл стопроцентным американским патриотом или же стопроцентным американским леваком, ему пришлось бы в Сальвадоре куда проще. В первом случае, понимая, что национальные интересы США требуют, чтобы, по соседству с Никарагуа, не возник ещё один очаг красной угрозы, который, как это уже случилось в Юго-Восточной Азии, приведёт к падению одного за другим дружественных Америке режимов, Бойл честно бы закрывал глаза на все безобразия, что творят союзная Вашингтону сальвадорская хунта: лес рубят – щепки летят.
Во втором случае Бойл, ненавидящий правительство собственной страны и желающий ему поражений в большом и малом (только что США обделались в Иране, провалив спасение заложников, пусть теперь отхватят и в Сальвадоре), точно также закрывал бы глаза на все непотребства в исполнении партизан, которые тоже с увлечением лили вражью кровушку: это война, пощады не будет никому.
Но Бойл, как нарочно, либерал, который верит в американские ценности, поклоняется отцам-основателям, чтит Конституцию и серьёзно полагает, что миссия Америки – исправление этого грешного мира, не торгашеская реалполитик, но спасение.
Бойл, в отличие от своих виртуальных оппонентов, не считает, что есть два мира: США, где действуют законы, и всё, что находится «к востоку от Суэца», т.е. у себя в Америке мы обязаны обуздывать страсти, а за её пределами – уподобляться местным.
Бойл, по своим взглядам, универсалист, именно поэтому, не принимая сальвадорских военных и американских дипломатов, которые им потворствуют, он также не принимает и партизан, которые для него чересчур жестоко и, в сущности, мало чем отличаются от своих визави, просто в данный момент не находятся у власти.
Таким образом, Бойл отвергает оба противоборствующих лагеря, сохраняя моральную чистоту, за что удостаивается зрительской симпатии, но одновременно оказывается в серьёзном идейном тупике, поскольку умыть руки, призвав чуму на оба дома, это, в общем, ни о чём: страдания простых людей, попавших в сальвадорский политический замес, от этого не прекратятся.
Стоун, чувствуя эту слабость, находит для Бойла выход, заключающийся в эвакуации одной местной семьи в США. Однако понятно, что это – жест отчаяния, поскольку в главном Бойл, «двух станов не боец», проиграл: судьба Сальвадора решается не им и не такими, как он, а теми, у кого руки по локоть в крови.
Я бы, возможно, не обратил на коллизию Ричарда Бойла внимания, если бы она не воспроизводилась у нас на глазах по тому же украинскому вопросу, когда есть твёрдые лоялисты, ждущие падения киевской хунты, есть столь же твёрдые, хоть и гораздо более малочисленные, сторонники Украины, и есть те, кто определению Александра Тимофеевского, «любит Родину, но не любит Путина, кто предан свободам, но не заукраинец».
Этой третьей категории сегодня тяжелее всего, Ричард Бойл их прекрасно бы понял.