Автор – с большим неодобрением – повествует о неком Каменцеве, в прошлом первом заместителе министра рыбного хозяйства, замешанном в «икорном» деле, когда, под видом дешёвых консервов, за границу переправляли в течение нескольких лет банки с дефицитной икрой.
Эта история стоила поста шефу Каменцева, ещё один заместитель министра получил высшую меру, сам же Каменцев, к неудовольствию автора, уцелел и даже продвинулся по карьерной лестнице.
Что же меня привлекло в этом эпизоде? Не изворотливость Каменцева, идущего от победы к победе, но иная, совершенно маленькая деталь. Упоминая о судьбе второго заместителя, автор вполне буднично, как нечто само собой разумеющееся, отмечает: «расстрелян».
Для меня эта будничность (да, при Советской власти за экономические преступления приговаривали к смертной казни, и это была обычная, нормальная в тех условиях практика) сегодня кажется чем-то невозможным, немыслимым.
И дело тут не только в действующем в России моратории на высшую меру, когда двадцать лет без расстрелов сформировали определённый климат, сама мысль, что государство станет наказывать смертью не за преступления против личности (с кучей отягчающих обстоятельств), не за террор, сопровождающийся массовой гибелью, но за бабки, пусть и пяти- или шестизначные, кажется нелепой.
Представить, что сегодня кого-либо из арестованных по обвинению в коррупции должностных лиц, из всех этих многочисленных губернаторов или федеральных чиновников могут расстрелять – не фигурально, но именно что девять граммов в коридоре – просто нереально, и, повторю, не потому, что нет соответствующих уточнений в статьях УК, а сама ситуация кажется абсурдной. Пусть сидят, долго сидят, пусть разоряются, выплатив наложенные судом штрафы, пусть остаются без конфискованного имущества, но убивать – это чересчур.
Всё-таки наша жизнь за последние четверть века постепенно гуманизируется.