О событиях 16 ноября 1941 рассказывать можно по-разному. Авторский коллектив картины решил, что форма этого рассказа непременно должен стать полнометражный игровой фильм. Следовательно, судить результат этой работы надо именно как игровое кино, у которого есть собственные законы.
Авторы же посчитали, что, раз они опираются на реальную историю (в конфликтогенный вопрос о правдивости журналиста Кривицкого, подарившего нам сюжет о 28 героях, углубляться не станем), то и кино надо снимать сурово – как в настоящей жизни, безо всякий соплей и финтифлюшек.
Т.е. у нас будут жёсткие, решительные мужчины, которые «не знают слов любви» и вообще чужды каким-либо эмоциям, поскольку эмоции отвлекают их от главного – необоримого стремления побыстрее умереть за Родину, произнеся перед этим несколько грубоватых шуток.
Короче, если быть совершенно точным, то картина уже прозванного великим режиссёра Шальопы должна называться не «28 панфиловцев», а «Политрук Клочков и его деревянные солдаты», ибо явленные зрителю персонажи одномерны, взаимозаменяемы, напрочь лишены индивидуальности и, в подавляющем большинстве, имён. По счастью, сценаристы допустили этническое разнообразие, отчего в русском море возникают украинские и казахские вкрапления.
Чего добились авторы, отказавшись придумывать своим персонажам биографии и обедняя их личностно? Того, что возникающая на экране солдатская масса не просто не различима, но и не способна вызывать ответного отклика, рождать симпатию и замахиваться на эмпатию.
Нарядить не засвеченных актёров в красноармейские шинели, назвать их защитниками Родина и потом швырнуть это зрителю, приказав «Возлюби!», слишком мало, чтобы завоевать аудиторию.
Не случайно в замечательной советской картине, построенной на аналогичном материале (взвод умирает под гусеницами танков) «Аты-баты шли солдаты», которая вообще блестяще сценарно выстроена, первая часть ленты посвящена аккуратному представлению героев, которые, по мере возникновения между ними коллизий, перестают восприниматься как толпа в униформе, но превращаются в воинский коллектив – со своими непростыми взаимоотношениями, с колоритными характерами, со своими лидерами и слабаками.
В «28 панфиловцах» ничего подобного нет: персонажи не взаимодействуют друг с другом в том смысле, что это взаимодействие раскрывает их внутренний мир, определяет зрительское отношение, выстраивает неформальную структуру складывающейся группы.
В первой – добоевой – части нет событий, т.е. значимых для персонажей происшествий. Зато с избытком хватает бессмысленной суеты, лишних, не связанных с последующим развитием сюжета сцен и выдаваемой за диалоги пустопорожней болтовни, которая, при перманентной нехватке драматического напряжения, превращается в словесный понос.
Зачем эти бесконечные байки, прибаутки и прочее петросянство? Затем, что необходимо тянуть время, пока немцы не пойдут в атаку и с авторов свалится непосильная задача – рассказывать о героях, которых они не знают и которые им совершенно не интересны. Авторы хотят играться в войнушку, не стоит им мешать вздорными вопросами про достоверность персонажей и прочую скукотень.
Однако желание уйти от всего психологического, забабахать настоящее мужское кино без мерехлюндий оборачивается для авторов серьёзнейшим конфузом: материал, с которым так наивно думал совладать Шальопа со товарищи, жестоко мстит, размазывая незадачливых постановщиков.
Чтобы уйти от обвинений в потакании мифотворцу Кривицкому, авторы существенно перерабатывают канву легендарного подвига. В начальном изводе на острие вражеского наступления оказывались 28 панфиловцев, которые, ценою своей жизни, сжигали 18 немецких танков и останавливали натиск Вермахта на этом участке фронта.
Шальопа отходит от канонической версии. У него изначально врагу противостоит полнокровная 4-я рота непонятно какой дивизии (когда командиру назначают задачу, сообщают, что один сосед у него – 50-я кавалерийская, второй – 316-я стрелковая; 316-я – это и есть знаменитая панфиловская, т.е. наша рота, получается, не из этой дивизии), которой придали батарею противотанковых орудий.
Первую атаку, обманув гитлеровцев, которые наносят артиллерийский удар по ложной позиции и прутся, уверенные, что путь перед ними чист, рота отражает успешно – едва ли не с одним раненым. Главную роль тут играет наша гаубичная батарея, очень вовремя шуганувшая немцев, и сорокопятки.
Гитлеровцы, почувствовав, что обмишулились, сдают назад. Затем в дело вступает авиация, которая выводит из дальнейшей игры наши гаубицы, и немецкие артиллеристы, методично утюжащие позиции роты, координаты которой теперь уже известны точно.
Второй артобстрел Шальопа показывает очень странно. Забравшиеся в блиндаж солдаты продолжают травить байки, курят, словом, всем видом демонстрируют, что на них этот налёт никакого угнетающего воздействия не оказывает.
Это ладно – люди могут храбриться под огнём, но, когда обстрел заканчивается и мы можем увидеть его результаты, обнаруживается, что, если судить по состоянию траншей и количеству пострадавших, немецкие артиллеристы сработали на троечку: рота готова отразить новую атаку.
Однако, как выясняется из телефонного доклада Клочкова, потери значительные, более того, изо всей роты теперь в строю – 28 человек, меньше штатного взвода, и вот этот неполный взвод, с одной действующей сорокопяткой, преграждает путь десяткам немецких танков.
Таким образом, изящно уйдя от схемы Кривицкого, Шальопа оказывается в куда более безнадёжном тупике. Кривицкому, повествующему о подвиге 28 панфиловцев, было куда проще с мотивацией: против немецких орд вышли именно эти 28, одушевлённые любовью к Родине.
У Шальопы ситуация совершенно иная: останавливать танки должны не изначальные смертники, у которых нет ничего, кроме ручных гранат и бутылок с коктейлем Молотова, но солдаты из остатков роты, которая была на две трети уничтожена, не произведя ни единого выстрела, её просто перемолола артиллерия, солдаты из разных подразделений, чьи боевые товарищи – разорванные на куски или искалеченные – находятся тут же в траншеях, солдаты, за которыми не стоят гаубичная и противотанковая батареи и которым придётся использовать последнее средство – связки гранат.
Какая может быть мотивация у этих оглушённых, раздавленных, оставленных, обречённых красноармейцев, чтобы не рвать, пока не поздно, в тыл, но оставаться в окопах? Если бы Шальопа начал свой фильм с того, чтобы представить нам своих героев, показав силу их характера и внутреннюю стойкость, этот вопрос не возник бы.
Но Шальопа поступил по-другому, а значит, он должен здесь и сейчас – за одну минуту – решить проблему мотивации у 28 частично деморализованных и потрясённых бойцов. Как он эту проблему решает? Во-первых, никакого душевного смятения у красноармейцев нет: мы – биороботы, стоны товарищей, тела погибших нас не трогают и не смущают, привычное дело.
Во-вторых, абсолютно не павшим духом солдатам зажигательную речь про «позади Москва» зачитывает политрук Клочков, после чего, под пафосную музыку, они соглашаются тут же пережечь все немецкие танки – опять же привычное дело.
Тем самым, кстати, раскрывается секрет дальнейших успехов Красной Армии: просто в 1941 – 42 годах у нас не хватало Клочковых, а когда таких задорных политруков стало достаточно, нацистов погнали до самого Берлина…
Похоронив себя как режиссёр, Шальопа в дальнейшем ударяется во все тяжкие: о тупоголовых немцах, которые к финалу картины превратились в самураев с их самоубийственными рашами, уже было сказано достаточно.
Впрочем, за это Шальопе следует сказать спасибо: мы долго не могли понять, как именно Вермахт дошёл до Москвы и Сталинграда, предполагали, что виной тому – внезапность нападения, талант полководцев, совершенство моторизованных войск, упорство пехоты. Нет, причина в другом – трупами завалили.
Хотя от некорректного вопроса удержаться сложно: «Хорошо, немцы внезапно сошли с ума и в полный рост стали набегать на русские траншеи. Но где же, чёрт возьми, были в этот момент их ручные пулемёты, которые полагалось иметь в каждом отделении? Почему с одними винтовками-то?»
Понятно – почему: если бы Шальопа снимал честно, как и прокламировалось изначально, то никакого третьего акта с массовым поджогом танков не получилось бы. Немецкие пулемётчики просто бы не дали возможности панфиловцам высунуться из окопов, чтобы эффектно бросить гранату.
Подводя итоги. Может сложиться неверное впечатление, что «28 панфиловцев» – это унылая и бесполезная стрелялка, которую не спасает даже старательно продвигаемый статус «народного кино», этакий затянутый трейлер к «Battlefield-41».
Нет, фильм действительно унылый, но отнюдь не бесполезный, ибо, являясь экспериментом, он позволяет разрешить несколько важных проблем. Проблема первая. Снимать картину, не опираясь на сценарий с продуманной историей, с живыми, запоминающимися героями, сославшись, что материал всё вывезет сам, бесполезно: доказано Шальопой.
Вторая проблема: у нас столько замечательных эпизодов военной истории, давайте их экранизируем – в полнометражном игровом формате. И этого не следует делать, поскольку опять станет вопрос сценария, т.е. увлекательной истории со всеми её причиндалами.
Достаточно ограничиться документальным фильмом с постановочными эпизодами, в котором будет подробно доложено, кто, когда, где и почему это так было важно в контексте всей войны. По крайней мере, «28 панфиловцев», с точки зрения популяризации знаний о Битве за Москву, значение имеют едва ли не нулевое: кидались гранатами, а потом стали памятником.
…Некоторое время назад принято было Михалкова и Бондарчука ругательски ругать за то, что скверно снимает «великие фильмы про великую войну». Задор тогдашних критиков извиняет только то, что они ещё не знали Шальопу. Теперь же мы в Шальопу наступили.
Простите нам, Никита Сергеевич и Фёдор Сергеевич.