Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Перечитывая сейчас,
почти тридцать лет спустя, «Девяносто третий год», делаешь поразительные открытия: Гюго – это блестящий, чрезвычайно искусный беллетрист, способный вопреки возрасту, создать исключительно динамичное, захватывающее произведение, добившись точного и полного выполнения всех поставленных целей.
Если отбросить некоторую старомодную многословность в диалогах, свойственную той эпохе и ныне преодолённую, «Девяносто третий год» можно смело квалифицировать как шедевр, где нет слабых мест и фабульная насыщенность не уступает бесконечной щедрости, с которой автор разбрасывает удивительные по точности афоризмы и наблюдения.
О мастерстве Гюго можно говорить много, но лучше проиллюстрировать это тем, как романист представляет своих героев, давая читателю возможность сформировать своё мнение, опираясь не на авторскую презентацию, которая всё равно окажется вторичной, но на собственное впечатление от поступков персонажа.
Первая часть романа. На борт переоборудованного, как бы сказали сейчас, для проведения специальных операций корвета «Клеймор» поднимается загадочный старик, имя которого не раскрывается.
Корвет выходит к берегам Франции, а между капитаном и его помощником идёт разговор о делах в восставшей Вандее, о трудностях, которые испытывают мятежники, о необходимости иметь во главе движения крепкого вождя.
Говорящие по очереди перебирают всех лидеров повстанцев (заодно Гюго вводит читателя в курс роялистского мятежа, знакомя с реальными действующими лицами), чтобы с грустью заключить, что на текущий момент того человека, который мог бы бросить вызов Французской республике, нет.
В эту минуту (первый поворот сюжета: от счастья к несчастью) на корабле приключается ЧП: плохо закреплённая пушка срывается с места и принимается, подгоняемая качкой, носиться по батарейной палубе, круша всё на своём пути.
По зрелому размышлению, трудно поверить, что эта железяка способна столь яростно кромсать корабль, но Гюго описывает её бесчинства с такой подробностью, что поневоле начинаешь верить, позабыв даже, что названная им в качестве орудийного типа каронада не имеет колёс.
Наконец обнаруживается смельчак (он же канонир, который надёжно не закрепил свою пушку, отчего она пошла вразнос), который решает усмирить чудовище. На помощь канониру приходит старик, и вдвоём им удаётся угомонить беглянку.
«Спасены», – выдыхают канонир, экипаж и читатель. Можно передохнуть и отдаться позитивным переживаниям, тем более что старик награждает канонира крестом Святого Людовика, который лично снимает с капитанского лацкана (второй поворот сюжета: от несчастья к счастью).
«Достойный дед», – успевает умилиться читатель, чтобы тут же услышать (третий поворот сюжета: от счастья к несчастью) команду старика: «А теперь расстрелять его». Недолгого именинника ставят перед шеренгой, раздаётся залп. Тело прячут в саван и выбрасывают за борт.
Капитан резюмируют: «Отныне у Вандеи есть глава». Теперь, после того, как перед читателем развернулась эта скоротечная драма, слова капитана воспринимаются как естественная и единственно возможная констатация.
Да, только человек с таким набором качеств, с таким понимаем воинского долга и справедливости, с такой способностью мгновенно принимать точные решения и добиваться их воплощения, достоин того, чтобы возглавить антиреспубликанское сопротивление.
И, что принципиально важно, знание это возникло у читателя само собой, естественным ходом событий (виртуозно придуманных романистом, безусловно), когда никакого иного вывода и сделать невозможно.
Старик, оказавшийся маркизом Лантенаком, не бил себя в грудь, произнося зажигательные речи о том, как он порвёт всех парижских революционеров на британский флаг (упоминание Юнион Джека здесь вполне уместно: в Вандею маркиза направляли именно англичане).
Ему было достаточно трёх действий, чтобы нам стало всё про него ясно. Это действительно грозный враг Французской республики, который её если не погубить, то потрясёт как следует, стальной человечище – даром что возрастом скорбен.
Итак, Париж получает отпетого супостата, и для Конвента это повод для скорби, но роман обогащается величественным антагонистом, и для читателя это повод для радости, поскольку Гюго осталось дописать столь же могучего протагониста, чтобы получился захватывающий дух поединок.
Затмить Лантенака, впрочем, не удалось: автор взял количеством, выпустив на маркиза не одного, а двух противников, расщепив единого протагониста, но на качестве романа это ничуть не сказалось: смертельная борьба между «синими» и «белыми», Парижем и Вандеей, революцией и реакцией, республиканцами и роялистами вышла захватывающей и беспощадной.
Проиграли, в итоге, все: и якобинцы, и термидорианцы, и бонапартисты, и роялисты. Даже на момент выхода книги (1874), т.е. через восемьдесят лет после описываемых событий, было не вполне ясно, кто же всё-таки победил: свежеобразованная Третья республика, чей исток в том самом «Девяносто третьем годе», была очень хилым ребёнком.
Книга Гюго, утверждающая ценность и значение Революции 1789, свою роль в том, чтобы хилый ребёнок не зачах окончательно, но сохранился до отрочества и юности, сыграла. Иначе и быть не могло: всякий крупный художник ещё и политический, общественный деятель.
Tags: Франция
Subscribe

  • (no subject)

    Происходящее сегодня вызывает у меня сильнейшее дежавю, словно бы я провалился ровно на тридцать лет назад в весну 1990. Тогда «освободительная…

  • (no subject)

    Поразительно, конечно, как за считанные месяцы и даже недели вся изумительно выстроенная пирамида современной жизни скатилась в архаику. Вся…

  • (no subject)

    В последнем фильме Алексея Германа-младшего есть любопытная короткая сценка. Главный герой приходит в одну из больших ленинградских квартир, где…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments