Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Category:
Многочисленные переиздания
в советское время романа Александра Дюма «Двадцать лет спустя» выглядят сейчас, по меньшей мере, странными и малообъяснимыми.
И действительно на протяжении десятилетий в СССР миллионными тиражами выходила книга, которая была не просто роялистской, но отчётливо антиреволюционной, причём в качестве объекта неприязни была взята Английская буржуазная революция, которая не только числилась по числу успешных предшественников Великого Октября, но и вообще открыла – по советскому счислению – очередную эпоху в истории человечества – Новое время.
Один из подсюжетов книги, если кто вдруг позабыл, это – операция, очевидно обречённая на провал, но оттого не менее прекрасная и благородная, по спасению Карла Первого, попавшего в руки своих противников – английских пуритан-республиканцев.
Поскольку операцию проводят главные герои романа, господа Д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис, т.е. существа сугубо положительные, которые не способны защищать неправое дело, то получается, что симпатии читателя должны оказаться не на стороне Оливера Кромвеля, провозвестника нового буржуазного, неабсолютистского порядка, но на стороне Карла Стюарта, заклеймённого советской историографией.
Да, стоит отдать должное Александру Дюма, Кромвель не показан в качестве кровожадного чудовища, его грехи берёт на себя антипатичный сын Миледи, но ничего прогрессивного, достойного приязни и уважения в фигуре будущего протектора Англии, которому не откажешь в хитрости и коварстве, нет.
В то время как проигравший королевство и жизнь Карл Первый предстаёт вызывающим горячее сочувствие и неподдельную скорбь персонажем, чьё поражение – это не результат обречённости политики сопротивления железному ходу истории, а всего лишь следствие подлой интриги: подкупленные шотландцы предали своего суверена и выдали того Кромвелю на расправу.
Более того, суд над поверженным монархом в изображении Дюма – это не торжество справедливости, творимой победившим тиранию английским народом, торжество кровавое, но одновременно величественное и грозное.
Нет, процесс в январе 1649 – это отвратительный фарс, устроенный мятежными клятвопреступниками над несчастным королём, покинутым подданными и союзниками, когда, по словам Атоса, девять десятых жителей Англии отторгают это постыдное судилище.
Не признаёт его и сам Карл, который прекрасно понимает, что согнанные страхом жалкие остатки парламентариев не способны вынести честное и непредвзятое решение, а потому приговор заранее готов, не смысла защищаться и оправдываться, надо лишь как можно более достойно вести себя в эти последние перед лицом вечности часы.
Чем он, собственно, занимается, вчистую переигрывая в читательских глазах своих палачей, когда мужественное его поведение на процессе и во время казни – даже на плахе король остаётся Королём, величественно распоряжаясь порядком собственной казни, не выказывая ни грана страха, не пытаясь задобрить палачей или, в дикой надежде, вымолить спасение – способно поразить самое чёрствое сердце…
Все эти рассуждения носили бы абстрактный характер, если у советской аудитории, при погружении в английские главы романа, моментально не возникала бы параллель с собственной недавней историей, точнее, с несостоявшимся процессом над отрёкшимся от престола Николаем Вторым.
Одним казнённый монарх неизбежно вызывал на перекличку через века другого монарха, пробуждая в читателях сомнительные, с точки зрения официальной антимонархической идеологии, аналогии.
Если Карл Первый тогда – в 1649 – вёл себя исключительно достойно, то почему бы и Николаю – в его не состоявшемся 1918 – поступать точно так же. А это значит, что – в читательских глазах – последний русский самодержец представал бы уже не «Николашкой» из злобных агиток, но царём-мучеником, которого оставили неверные подданные и спасти которого не нашлось даже четырёх человек на всю огромную Россию. Впрочем, Карла попытались выручить тоже не природные англичане – но французские дворяне.
Эта ещё не мысль промонархическая, но только лишь настроение, маленький червячок, вгрызавшийся в монолитную стену советского образа прошлого родной страны, был удивительным образом не обнаружен цензурой.
Странно, что никто из должностных лиц Главлита не усмотрел в романе Дюма опасную и недвусмысленную крамолу, хотя по должности обязан был это сделать, тем более что смущающий умы заряд никто и не прятал, прикрывая эзоповой вязью, напротив, диссидентский месседж декларировался во весь голос.
Король не может быть подсуден, ибо он выше закона; процесс над ним – гнусная постановка, кривляние палачей; лучшие люди Франции, с которых юношеству предлагается лепить собственную биографию, готовы отдать жизнь за короля, не за республику или вождя революции, – куда уж откровеннее.
Но, повторяю, никто этой откровенности не заметил, и роман Дюма продолжал выходить из печати словно бы его ориентация на молодую аудиторию оправдывала весь заключённый в нём взрывоопасный роялизм и антиреволюционаризм. Почему так случилось?
Криптоколония бессильна перед английской изощрённостью, вербующей для своих целей даже популярных французских беллетристов. Единственное, что удалось противопоставить Советской власти этому натиску, – затянуть экранизацию романа «Двадцать лет спустя».
Фильм появился слишком поздно и никакой роли в ментальном разоружении населения СССР не сыграл.
Tags: Британия
Subscribe

  • (no subject)

    Об опасности следования моде. Фильм Владимира Венгерова «Рабочий посёлок» любопытен сейчас тем обстоятельством, что вторым режиссёром на нём работал…

  • (no subject)

    О короткой дистанции. В документальном фильме Александра Сокурова «Советская элегия» есть фрагмент, посвящённый Борису Ельцину. Съёмки проходили в…

  • (no subject)

    Немного интертекстуальности. Отождествление персонажа с актёром – это, разумеется, моветон, но, забавы ради, можно попробовать, тем более что речь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments