Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Действия Эрдогана,
который резко усиливает полномочия президента Турции, превращая эту должность в единственного, по сути, политического субъекта, только на первый взгляд кажутся продиктованным исключительно низкими побуждениями уважаемого Реджепа-аги.
На самом деле, эта линия поведения – единственно возможная в нынешней ситуации, и, хотя Эрдоган очевидно понимает всю рискованность перенастройки управленческого механизма Турецкого государства, по сути, учреждения Второй республики, никаких иных вариантов, кроме усиления властной вертикали, у него нет.
Россию и Турцию принято сравнивать – от общности исторического, византийского, наследия, через союзничество отцов-основателей Владимира Ленина и Кемаля Ататюрка и до сходства постмонархического транзита.
Однако, при всём очевидном сходстве, стоит отметить, что пережитый турецким обществом столетие назад модернизационный рывок был значительно масштабнее и болезненнее, чем наш. То, что мы проходили в течение трёхсот лет, турки пришлось пробежать за какое-то десятилетие.
Наши модернизационные волны (Петровская – приобщение к европейской цивилизации и разрыв с традицией; Ленинская – ликвидация сословного общества, введение республики, отказ от монархической легитимности; Ельцинская – отказ от империи, утрата значимых территорий, кризис идентичности) шли одна за одной, позволяя обществу привыкать к новым обстоятельствам.
В Турции же эти волны наложились друг на друга, что, с одной стороны, позволяло гражданам не сосредотачиваться на конкретных переживаниях, но, с другой, гарантировало длительный период имплементации.
Ещё один болезненный фактор: до отмены в 1924 году халифата именно османы были первым народом мусульманского мира, патронирующим всех остальных братьев по вере; после отмены халифата турки этого уникального положения лишись.
Удивительно, кстати, что, при таких исходных условиях, эволюция Турции проходила вполне умеренно: репрессии против политических противников, ограничения свободы СМИ, препятствование партийному плюрализму были, по меркам эпохи, весьма деликатными.
Кроме того, следует принять во внимания два обстоятельства: сохраняющуюся напряжённость с этническими меньшинствами (волнения и мятежи курдов) и резкий рост населения (на момент определения границ в 1923 турок насчитывалось порядка восьми миллионов; сейчас на той же территории их – восемьдесят).
Как же Турции получилось сохраниться, принимая во внимание, что это была не президентская, но парламентская республика, пусть даже и в течение первых двадцати лет однопартийная? Благодаря активному участию армии в политике.
Военные не только поставляли Турции президентов и премьеров, но и, в условиях кризиса, непосредственно вмешивались в управление государством, свергая неугодные кабинеты. Поначалу это сопровождалось экзекуциями, но потом нравы смягчились, стали обходиться без смертных приговоров проигравшим министрам.
В течение десятилетий армия удерживала Турцию от коллапса, породив оригинальную политическую систему, где место верховного суверена, который применяет свои обширные полномочия в редкий и исключительный момент, занимают вооружённые силы, сохраняющие верность избранному Ататюрком курсу на модернизацию.
Но, сохраняя верность курсу, Турция оказалась в неизбежной ловушке, куда она рано или поздно должна была попасть. Конечной целью реформ Ататюрка было приобщение страны к цивилизованному миру, под которым понималась Европа.
При жизни основателя современной Турции эта Европа была несколько абстрактна, но примерно с середины 60-х цель эволюции приобрела вполне осязаемую форму – членство в европейских институтах.
С преобразованием ЕЭС в Европейский Союз эта цель из абстрактного пожелания превратилась в жгучую неизбежность: начатый Ататюрком транзит должен рано или поздно получить завершение, логичным завершением его станет вступление в ЕС.
Причём отказаться от вступления в ЕС нельзя: если мы не хотим туда интегрироваться или нас туда по какой-то причине не берут, то зачем тогда были эти семьдесят и более лет (считая с 1923) усилий – за что мы боролись, отказавшись от наших корней, от нашего османского прошлого, от нашей прежней органичной идентичности?
Таким образом, выбора у Турции не было, это была генеральная линия и для условно республиканских, и условно исламистских кабинетов. Однако хитрая Европа, напуганная перспективой мусульманизации, выдвигала всё новые условия, которые Турция со скрипом принимала, кроя собственную политическую систему под чужие лекала.
Одним из таких требований было исключение армии из управления государством: для Европы, у которой этот героический период востребованности людей в погонах оказался далеко позади, турецкая властная структура, заточенная под потребности конкретного общества, изживающего своё модернизационное цунами, была неприемлемой.
И Европе пошли навстречу, исключив на законодательном уровне вмешательство вооружённых сил. Что в результате? Турция на один шаг стала ближе к вступлению в ЕС, заплатив за это разбалансированием собственной политической системы.
Если прежде, в случае масштабного кризиса парламентской республики, когда ни одна из ветвей власти не в состоянии разрулить возникшее противостояние, существовало последнее сдерживающее средство в виде армии, которая на время выключала легальный политический механизм, наводила порядок, а потом запускала его вновь, то теперь этого средства не было.
Парламентская республика оказалась предоставлена сама себе, и только экстраординарная популярность премьера, а потом и президента Эрдогана, подряд выигрывающего все выборы, не позволяла возникнуть такому клинчу.
Стоило Эрдогану хотя бы раз проиграть, и политический кризис, когда в стране нет верховной инстанции, разводящей соперничающие партии по разным углам, накрыл бы Турцию в считанные недели.
По счастью для страны, такого не случилось, и Эрдоган, переживший попытку государственного переворота, который вполне мог оказаться удачным, если бы не череда случайностей, сыграл на опережение, инициировав конституционную реформу.
Если в стране нет султана, который может сместить неугодное правительство, если армия навсегда отправлена в казармы, то единственным, кто способен заполнить вакуум власти, вызванный отсутствием соответствующей политической культуры, оказывается президент, берущий на себя всю полноту исполнительной власти.
Отдалённый аналог нового статуса турецкого президента – это Кемаль (тогда ещё не Ататюрк) образца 1920, когда он совмещал посты председателя Национального собрания и главы правительства.
Такое совмещение было вызвано чрезвычайными обстоятельствами. Нынешнее укрепление вертикали, в общем, тоже.
Tags: Азия
Subscribe

  • (no subject)

    Задумался, отчего нынешняя оппозиционная волна не вызывает у меня, вопреки очевидной привлекательности лозунгов «За всё хорошее и против всего…

  • (no subject)

    Чем важен нынешний коронокризис в смысле предстоящего транзита власти в России? Тем, что он ставит крест на всех планах по поводу «Могущественного…

  • (no subject)

    Главным проблемоприобретателем нынешнего кризиса оказывается, безо всякого сомнения, Владимир Путин. Проблем этих на текущий момент насчитывается,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments