Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Драматичность
конкретного решения – в невозможности предугадать последствия, когда осуществлённый вариант, представлявшийся более чем обоснованным, спустя время оказывается фатально ошибочным.
Именно это следует иметь в виду, анализируя поступки и намерения политических деятелей прошлого, когда задним числом очень просто прочертить верную линию, позволявшую избежать всех подводных камней.
Конкретный пример такой драматизма. По мнению Бориса Межуева, роковая точка в судьбе императорской России – это не 1861 и даже не 1905, а малозаметный у нас 1882-й. В этот год проект созыва Земского собора, разработанный министром внутренних дел Игнатьевым, был представлен Государю и, после непродолжительной, но энергичной келейной полемики, им отвергнут.
Сейчас, спустя сто с лишним лет после описываемых событий, после трёх русских революций, после могучих зигзагов в судьбе страны, это мнение Межуева представляется более чем основательным.
И действительно, если бы Александр Третий решился, и, как планировал Игнатьев, накануне коронации в Москве был созван Земский собор, т.е. многотысячное собрание представителей Русской земли, отобранных придирчиво, но предельно широко – что это изменило бы в эволюции российского политического режима?
Причём надо понимать, что это был бы сугубо законосовещательный орган, съезжавшийся время от времени, а отнюдь не регулярный, т.е. это была бы даже не Государственная Дума эпохи Николая Второго с её нереализованной мечтой об ответственном министерстве. Итак, что бы это дало? Минимум четыре позитивных следствия.
Во-первых, между Царём и его подданными – впервые за два прошедших столетия – исчезла бы та стена, что возникла в Русском государстве с отменой Земских соборов. Два столетия Царь и его подданные, фигурально выражаясь, не видели друг друга иначе, как на парадах, не разговаривали друг с другом, друг друга не слышали – в живом, естественном разговоре. И вот теперь – через те четыре или меньше тысяч выборных – Русская земля могла напрямую обратиться к Царю, чтобы Царь ей прямо здесь ответил.
Во-вторых, у Государя появлялась вторая точка опоры – депутаты Земского собора, которые, будучи лояльными подданными, могли принимать на себя ответственность и делить её вместе с Государем за непопулярные решения.
Если прежде, до созыва, Государь был ограничен мнением бюрократии, поскольку никаких иных институциональных опор у него не было, то теперь он мог – пусть и в некоторых вопросах – пренебрегать авторитетным мнением осторожных сановников, продавливая важные и чрезвычайные меры, имея за собой поддержку Земского собора.
В-третьих, Собор становился тем социальным лифтом, которого прежде была лишена Россия. Куда мог пойти честолюбивый человек, мечтавший преуспеть на политическом поприще в условиях абсолютизма?
Либо на государственную службу с перспективой через двадцать лет дослужиться до министерского поста, либо – в разной степени крамольности оппозицию, от либералов до прямых революционеров.
Теперь же у такого честолюбца – появлялась третья дорога, когда не надо было десятилетиями ждать или крушения монархии, или продвижения по службе, но можно было, при достаточной расторопности и формальной благонадёжности, одним махом попасть в избранный круг царёвых советчиков.
В-четвёртых, русское общество, долгое время с завистью смотревшее на передовые европейские нации, у которых был избираемый парламент, могло заполучить собственную игрушку, пусть и не такую яркую, как в Британии и Франции.
Продолжительное ожидание введения парламентаризма в России породило во всё более радикализирующемся обществе иллюзию, что такое собрание выборных депутатов мгновенно и бесповоротно изменить жизнь в стране к лучшему.
Объяснять сгорающим от нетерпения передовым людям, что так не будет, было бесполезно, они должны были сами испытать, что парламент – это не панацея, но всего лишь инструмент сглаживания политических конфликтов, несовершенный и уязвимый.
Надо было дать попробовать: Земский собор, с его ограниченными возможностями вмешиваться в работу государственной машины, вполне для этого годился. Увы, такого не случилось, и русское общество ещё почти четверть века разжигало себя миражами – со всеми вытекающими…
Словом, с какой стороны ни посмотреть, созыв Земского собора в 1883 был наилучшим решением, которое позволяло, помимо прочего, избежать всех резкостей 1905 года, когда навалилось разом за упущенные десятилетия закручивания гаек.
Интересно, как мотивировали те сановные слепцы, что встали горой на пути у игнатьевского проекта, своё противодействие, на что напирали эти, с нашей точки зрения, безумцы? Слепцы и безумцы, среди главных контраргументов, выдвинули пример Франции, когда достаточно было один раз дать слабину, созвав Генеральные штаты, чтобы дальше уже пошло само – вплоть до конечной остановки на Гревской площади.
«Когда это было? Восемнадцатый век, сейчас всё поменялось», – так и хочется перечить консерваторам александровской эпохи. В 1883 году ситуация развивалась бы совершенно иначе, сановные старики просто перестраховывались, боясь рискнуть.
Это кажется само собой разумеющимся, пока не вспоминаешь про пример уже из нашего времени: Первый съезд народных депутатов, май 1989 (Генеральные штаты собрали в мае 1789), широкое представительство, альтернативные выборы, невозможная прежде публичная оппозиция. И начало гибели державы – не потому, что злой умысел, а потому, что прежде молчавшая страна вдруг заговорила, а заговорив, стала требовать и чем дальше – тем громче и яростнее. «Процесс пошёл».
Возвращаясь к драматизму конкретного решения. Кто был прав в 1882 – Игнатьев или его противники? Рассудить однозначно не представляется возможным. Был шанс, что Земский собор постепенно разрядит обстановку в России, как о том мечталось выше? Был.
Но не меньший был и шанс, как о том свидетельствует опыт и бурбоновской Франции, и Советского Союза, что система пойдёт вразнос, что лихие люди только ждут часа, чтобы вновь поднять голову, что самодержавие – это последняя и единственная скрепа Империи.
Вот и поставь себя на место Александра Третьего, которому предстоит дать ответ на записку Игнатьева, самый, как нам теперь ясно, главный ответ в своей жизни и жизни своих детей и подданных.
Tags: История
Subscribe

  • (no subject)

    Последние по времени инициативы американской администрации, когда буквально подряд новый хозяин Белого дома и к сердцу прижмёт, предлагая…

  • (no subject)

    «Сакко и Ванцетти». Итальянский фильм 1971 года, снятый кинематографистами левых убеждений и призванный почтить память погибших от произвола…

  • (no subject)

    «Пилот реактивного самолёта». Вышедший в 1957 году фильм, который спродюсировал Говард Хьюз, любопытен как пример того, что кинокартина – это…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments