в копилочку сведений о Борисе Ельцине.
1 июля 1993 года Свердловский областной совет провозгласил создание Уральской республики и дал поручение начать работу над составлением её уставных документов. Республику, как известно, с её уральскими франками в качестве валюты продавить не получилось, но зарубка в местной памяти осталась, тамошние сепаратисты этот день празднуют.
Но я сейчас не об этом, а о том, что провозглашение суверенного образования на базе корневой русской области – это был если не набат, то, по крайней мере, очень громкий звонок, что с двоевластием в стране надо заканчивать и срочно восстанавливать вертикаль управления.
Иначе говоря, парад суверенитетов в исполнении автономных республик РСФСР и даже автономных областей, побежавших прочь из своих краёв, это был момент не приятный, но неизбежный: если большевики создавали асимметричную федерацию, наделяя одни субъекты формально большими правами, чем другие, то рано или поздно счёт должен был предъявиться к оплате.
С собственно русской областью, тем более – родиной главы государства, где он всегда мог рассчитывать на поддержку и энтузиазм, ситуация была несколько иной: во-первых, это случилось позднее основной волны суверенизации, во-вторых, если даже свердловчане требуют себе дополнительных полномочий, то процесс, что называется, пошёл и остальным обделённым регионам тоже можно.
Это было зарождение второй волны распада Российской Федерации, волны тем более опасной, что, в отличие от приграничной Чечни, трещина шла уже по ядру страны, автоматически исключая сибирские и дальневосточные провинции.
Таким образом, у Ельцина, который только что выиграл общенациональный референдум и, вследствие этого, казалось, имел достаточно месяцев, чтобы дожать оппозицию в Верховном Совете изматывающей осадой, заставив согласиться на самороспуск, перевыборы и принятие новой – президентской – конституции, на самом деле никакого времени не было.
Либо Ельцин – в течение считанных недель – каким-то образом распутывает этот гордиев узел с двоевластием в виде параллельного существования двух верховных властей в России, либо, вслед за Уральской республикой, начинают возникать – одна за одной – возникать другие.
И Ельцин – правильно или неправильно он поступал, вопрос отдельный – это распутывание, точнее, разрубание изо всех сил оттягивал. Вместо того, чтобы, уже после первых известий о назревающем государственном перевороте на малой родине, оперативно приступить к ликвидации института народных депутатов, Борис Николаевич тянул до первой декады сентября, когда, как следует из его воспоминаний, он принял окончательное решение: Верховный Совет – распустить.
Возможно, это затягивание связано с казусом Баранникова, когда одного из ключевых силовых министров, отвечавшего за государственную безопасность, пришлось со скандалом изгонять с должности.
Были ли справедливы предъявленные Баранникову обвинения в коррупции и нравственном перерождении, особого значения не имеет; главное, что несостоятельной оказалась сама схема, когда поставленный над чекистами генерал из МВД не только не сумел взять под контроль бывший КГБ, но и сам запутался в связях с пробивными коммерсантами.
Словом, если возвращаться в лето 1993 года, то, при всей нелюбви к Ельцину, нельзя не согласиться, что оказался он в крайне трудной обстановке: нужно действовать быстро, решительно, антиконституционно, по-большевистски, а иначе будет просто поздно.