Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Заложники».
Резо Гигинеишвили снял фильм, оправдывающий терроризм. Это – непреложный и печальный факт. Да, для Гигинеишвили можно находить извинения: мол, он – по происхождению грузин, а для Грузии история 1983 года с попыткой угона самолёта и множеством жертв – это незаживающая рана, которую необходимо изжить художественными средствами, чем Резо и занимается.
Однако это не отменяет запевного тезиса: на российском экране появилась картина, которая, пусть и с оговорками, утверждает, что, ради достижения высокой цели, а именно стремления к свободе, можно и нужно рисковать, играя своими и чужими жизнями.
Разумеется, у Гигинеишвили уже нашлись адвокаты, настаивающие, что нет смысла читать интервью очевидцев, не оставляющих камня на камне от «Заложников», что картину надо именно что смотреть, потому что Резо, вместо апологии терроризма, создал потрясающее по своей беспощадности разоблачение грузинских угонщиков.
Что ж, пойдём по пути адвокатов и вынесем за скобки всё, что нам могло быть известно об этой истории (изъятые режиссёром детали реального захвата – впечатляют, но не будем в них углубляться), и станем судить о «Заложниках» только в тех рамках, которые предоставляет нам экран.
Уже первый эпизод фильма задаёт соответствующее настроение, чётко выстраивая тональность картины. Группа молодых грузин купается в вечернем море. Вдруг на пустынном пляже появляется пограничный наряд, и командир наряда – русский – требует от грузин сворачиваться: после 23-00 на пляже находиться нельзя.
С ним пытаются договориться, подкупить сигаретами. Погранец сигареты берёт, но остаётся непреклонен: на хер с пляжа. Смысл этого вводного эпизода понятен. Грузия – оккупированная страна, где чужой солдат определяет, что грузин может делать на своей земле, а что не может, например, купаться, когда хочется.
И это не просто ещё один утомительный запрет из многочисленных запретов, наложенных чужой властью, это, если угодно, покушение на сами основы грузинской, т.е. колхидской цивилизации, насчитывающей несколько тысячелетий.
Северный варвар, только что, по историческим меркам, вылезший из своих болот, разлучает грузина с морем, с фактически колыбелью его рода, и ничего с этим поделать невозможно: надо подчиняться.
Почему подчиняться? Потому что у оккупантов, чей язык почти не звучит в фильме (сами грузины на русский переходят редко, исключительно в ироническом контексте; русская речь – речь чужака, незваного и неприятного гостя), есть, помимо прямой вооружённой силы, добровольные помощники.
Эти помощники – почти без исключения всё старшее поколение, выбравшее приспособленчество и коллаборацию вместо сопротивления и борьбы. Старшие – это старательные чекисты, лживые журналисты, подобострастные начальники и трусливые отцы, чувствующие, что с их детьми творится что-то неладное, но боящиеся поговорить с ними открыто и начистоту: «Как вы можете дальше жить в этом дерьме?»
Противостоит склизкой связке оккупантов и коллаборантов молодой поколение. Поразительно, но у душевно сгнивших отцов выросли удивительные дети. Они исключительно талантливы. Советскую власть в её грузинском изводе ненавидят не отбросы и маргиналы, но актёры, художники, врачи, ищущие духовную опору опутывающей фальши в православии.
Они смелы и упорны, внутренне и внешне красивы, изящны, чрезвычайно пластичны; каждая их минута, минута обречённых, ибо сбежать из тоталитарного Мордора невозможно, это попытка обречена заранее, и они это чувствуют, но обязаны её предпринять, потому что иначе перестанут уважать себя, – наполнена щемящей пронзительностью.
Сами собой, когда на экране возникает свадьба главных героев и друзья молодых пускаются в пляс, исполняя народный танец, двигаясь при этом так, что захватывает дух даже у постороннего, у негрузина, в памяти всплывают строки: «Кто послал их на смерть недрожащей рукой?»
Советский Союз послал их, заставив взяться за оружие, спланировать побег, поставить всё на карту, потому что находиться в этом отстое, который представлял Тбилиси первой половины 80-х, невыносимо физически.
Грузия – чрезвычайно живописная страна, которой покоряешься с первого взгляда, но в фильме она предстаёт как серое, бесконечно унылое, невероятно тесно и депрессивное пространство, в котором почти нет яркой весёлой краски. Разумеется, это не фатальная криворукость оператора, но сознательный выбор режиссёра: зритель должен лично ощущать, что в Грузии нельзя оставаться, что из неё надо рвать – любой ценой, ибо лучше короткая смерть от пули оккупантов, чем долгое угасание, разложение заживо.
Обрисовав текущую обстановку и убедив аудиторию, что у молодых грузин не было иного выхода, Гигинеишвили переходит к рассказу об угоне, делая это предельно деликатно, чтобы у нас не сложилось впечатления, что перед нами не страдающие диссиденты, но злонамеренные террористы.
На самом деле, никто не хотел ничего захватывать и никому угрожать. Изначально планировалось, что на рейс до Батуми сядут только члены группы, других пассажиров в салоне не будет, а потому риск окажется минимальным: пилоты изменят курс и выгрузят молодёжь в Турции.
Но вмешались обстоятельства: рейсы объединили, вместо Як-40 в Батуми отправился Ту-134, гружёный случайными людьми, потому наши угонщики были вынуждены вовлечь в свою операцию посторонних.
Кроме того, когда требование о перемене курса прозвучало, экипаж, вместо того чтобы дисциплинированно подчиниться, принялся противодействовать захвату и палить из пистолетов, как в кино, рискуя зацепить обычных пассажиров.
Естественно, парням пришлось защищаться, нести потери, выводя кое-кого из строя, но – в рамках самообороны: по нам стреляют, мы стреляем в ответ. Тем более что и попавших под раздачу не слишком жалко: это либо коллаборанты, либо оккупанты, которым, в общем, туда и дорога.
На этом фоне действия властей выглядят как сознательные зверства. Во-первых, садящийся самолёт долго и старательно расстреливают из автоматов, очевидно, с целью убить как можно больше заложников, чтобы потом свалить всё на несчастных молодых грузин.
Во-вторых, всячески срываются переговоры: сначала провоцируют побег парламентёра, потом составляют обращение с призывом сдаться, написанное в таком удушливо казённом стиле, что даже у самого нестойкого члена группы должно проснуться отвращение.
В-третьих, вместо того, чтобы дать возможность родителям переговорить с детьми, начинают штурм, но действуют так бездарно и неумело (бесконечно долгая пробежка спецназа по полосе, во время которой заложников можно двадцать раз перебить всех), что становится просто неловко за спецслужбы. Откуда массовые жертвы 9 апреля 1989 – оттуда: из вопиющего непрофессионализма.
Гигинеишвили само освобождение не показывает, щадя, видимо, репутацию КГБ, который не мог не наломать дров уже в салоне, зато очень оперативно приступает к визуальной реабилитации своих героев.
Можно долго рассуждать об их высоких мотивах, но захватившие самолёт – по факту террористы, которых сложно пожалеть, но, если показать, как толпа набрасывается на связанных членов группы, не разбирая, парень это или девушка, то посочувствовать получится.
Сочувствие нарастает по мере того, как Гигинеишвили разворачивает общественную реакцию на эту акцию. По всей республике идёт массовое клеймение проклятых террористов, посмевших усомниться в самом передовом общественном строе.
Кондовые заученные фразы, собрания в трудовых и учебных коллективах; естественные скорбь, недоумение и гнев превращены в пятиминутки ненависти, восходящие к классическим изображениям тоталитарного строя.
Апофеоз устроенной Гигинеишвили реабилитации – эпизод судебного процесса. Мученики подсудимые, стройные, юные, прекрасные, и отвратительные хари прокурорских, невзрачные серые судьи, переходящие, когда надо произнести «приговаривается к расстрелу», на русский, и подсадные адвокаты, добивающиеся для своих подзащитных высшей меры.
Но подлость властей, посмевших не церемониться с угонщиками, на этом не заканчивается. Родители казнённых пытаются найти, где захоронены их дети, но поиски безуспешны: даже падение Советской власти бессильно сдвинуть дело с мёртвой точки: как это горько, что у террористов нет могил…
Фильм близится к финалу. Из лагеря выходит приговорённая к пятнадцати годам, но отсидевшая только половину одна из участников угона. Она садится в самолёт, который должен увезти её далеко-далеко, самое страшное позади.
Мы ждём морали, и она не замедляет появиться в виде титра, сообщающего о том, что в мае 1991 власти СССР дозволили своим гражданам свободно покидать страну. Таким образом, захват заложников группой грузинской молодёжи восемью годами ранее был одним из этапов на пути к этому важнейшему решению.
Иначе говоря, все жертвы и страдания были не зря: не террористы брали в 1983 на мушку экипаж и пассажиров, а борцы за свободу, плодами которой мы все с удовольствием пользуемся. А если так, то наш прямой долг – помянуть добрым словом тех, кто эту свободу приближал.
Резо Гигинеишвили высказался более чем определённо: террор – ради достойной цели – вполне оправдан. Позиция – чёткая и недвусмысленная. Ждём, когда режиссёр раскроет своё кредо не на южно-, а на северокавказском материале; там тоже есть над чем порефлексировать.
Tags: Кавказ
Subscribe

  • (no subject)

    Когда, знакомясь с историей создания сценария Козинцева и Трауберга «Карл Маркс», наткнулся на одно из замечаний главного заказчика секретаря ЦК…

  • (no subject)

    Пересматривая сейчас, в связи с известными событиями на фронте расовой цензуры, «Унесённых ветров», не можешь не поражаться, сколь трудную, почти…

  • (no subject)

    Фильм «Куба» режиссёра Ричарда Лестера считается, и совершенно справедливо, провальным, однако знакомство с ним может быть полезным, ибо оно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment