Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«Мухаммед – посланник Аллаха».
Этот иранский фильм, который, как указано в сопровождающих его анонсах, является самым масштабным в национальном кинематографе на сегодняшний день, полезен к просмотру – вопреки неизбежному культурному диссонансу.
Задумавшие эпическое полотно о жизни Пророка иранцы, что совершенно понятно и более чем естественно (сообщается, что перед нами только первая часть трилогии; если пролог длится почти три часа, то о размерах общего метража страшно даже задумываться), снимали фильм, в общем, для своих.
Т.е. для сотнемиллионной мировой уммы, которая, пусть и в общих чертах, ознакомлена с биографией Мухаммеда, а значит, ей нет необходимости подробно объяснять все хитросплетения его происхождения (из рода Хашим племени Курайш) и родства с выходящими на экран довольно многочисленными персонажами.
Необходимость, для принадлежащего иной культурной традиции, немного вникнуть в раннюю историю ислама прежде, чем приступить к просмотру, ограничивает популярность картины, но оно того стоит, ибо перед нами действительно чрезвычайно любопытный сценарный эксперимент, который вряд ли можно наблюдать в каком-нибудь неисламском кинематографе.
Суть этого эксперимента – не добровольного, но вынужденного – заключается в том, что, по религиозным канонам, изображение Пророка не допустимо. Иначе говоря, необходимо сделать фильм, в котором главного героя нет и он одновременно есть, когда он, как центральный персонаж, и действует, и находится за кадром.
Режиссёр фильм и соавтор сценария Маджиди Маджид решает эту непростую задачу на нескольких уровнях. Во-первых, в картине Мухаммеда никогда не показывают крупным планом: либо сзади, либо сбоку, но так, чтобы мы не могли увидеть его лицо; в самых же драматичных сценах, когда скрыть лицо за длинными чёрными прядями не получается, оно просто накрыто платком – и эта деталь соответствующим образом мотивируется.
Во-вторых, Мухаммед, который сначала младенец, потом – ребёнок и, наконец, подросток (фильм заканчивается, когда ему примерно двенадцать лет), не произносит ни единой реплики. Его слова, не слишком многочисленные, передаются субтитрами, что производит соответствующее впечатление, ибо как мы не можем представить совершенный лик особенного человека, так мы не в силах вообразить его голос.
В-третьих, Маджид переходит от вещей сугубо технических к содержательным, отважно уточняя биографию Пророка, вводя в неё неожиданный экшен, отсылающий к иным великим историям прошлого и настоящего.
Работая над первой частью трилогии, которая должна быть величественной не только по картинке (реконструкция Мекки конца Шестого века более чем впечатляет), Маджид сталкивается с проблемой сюжетного наполнения.
Да, Мухаммед – это Пророк и Спаситель человечества, Посланник Аллаха и основатель одной из трёх мировых религий, но всё это происходит с ним во взрослом возрасте. Как показать Мухаммеда в детстве?
Разумеется, родившийся младенец – это особенное существо, чью необычность и великое предназначение интуитивно ощущают его близкие, которые относятся именно к этому внуку Абу аль-Муталиба с особенной нежностью, вниманием, заботой, словно это не ещё один мальчик в роду Хашимов, а некто куда более важный.
Но на одном этом почтении и благоговении интригу не построишь, тем более что само участие Мухаммеда, в силу описанных выше ограничений, не может быть полноценным: во-первых, он – дитя и потому в мире взрослых поражён в правах; во-вторых, запрет на крупный план обедняет эмоциональную составляющую.
Как тут быть, тем более что продолжительность картины приближается к трём часам, и удержать зрителя, даже вполне благочестивого, всё это время, показывая одно лишь умиление окружающих, нельзя?
Для этого вводится антагонист. Но какой может быть антагонист у маленького Мухаммеда, вызывающего лишь любовь и почтение? И тут Маджид находит замечательный выход, реакция на который выражается лишь одним мемом-восклицанием: «ОРУ!»
Рождение Мухаммеда, как и положено великому человеку, сопровождалось знамениями. Арабы, ослеплённые язычеством и не знающие истинного Бога, эти знамения проигнорировали, но нашлись те, кто правильно прочитал послание на небесах.
Этими проницательными людьми оказались, что совсем неудивительно, иудеи, которые вот уже ровно пять столетий (70 г. – 570 г.) находятся в рассеянии, лишённые Храма, родины, государства. Полтысячелетия они терпеливо ждут Машиаха, который вернёт евреев в его «национальный очаг», положив конец страданиям избранного народа.
И вот теперь их долгое ожидание вознаграждено: Мессия, о котором извещали пророки, явился. Дело за малым: найти ребёнка, затерянного где-то на просторах Ближнего Востока. Собравшиеся раввины отряжают на поиски харизматичного Самуэля, который уверенно идёт к цели, не смущаясь возникающими препятствиями и резко меняющимися обстоятельствами.
Самуэль добирается до Мекки, обнаруживает, что Мессия по своему этническому происхождению не еврей, но рук не опускает и, с риском для жизни, продолжает охоту. Постепенно он становится одержим этой целью, и даже, когда кагал даёт отбой (добрые отношения с арабами важнее, чем будущий Машиах), действует на свой страх и риск.
Понятно, что ничего в итоге у Самуэля не получается (и могло получиться, добавим мы, не опасаясь обвинения в спойлерстве), но сама по себе экспедиция иудейского Терминатора вносит тот драйв, который не даёт сюжету провиснуть, а режиссёру позволяет дать сцены погонь, стремительных эвакуаций и схваток на мечах, без чего не может обойтись никакая картина о Средневековье.
Однако линия с Самуэлем полезна не только в качестве гальванизирующего фабулу элемента. Маджид, коль скоро картина посвящена торжеству мусульманства, обязан показать, что новая религия, основанная Мухаммедом, не только истинна в связи с полученным Божественным откровением, но и признана своими старшими сёстрами.
Особый статус Мухаммеда отмечают и евреи, прямо назвавшие его Мессией, и христиане, исключительно тепло принимающими отрока в своём храме и предсказывающие ему великое будущее: дело, ради которого Христос пришёл на землю, застопорилось, дальше двинуть его может только вот этот арабский мальчик в белых одеждах.
Это, безусловно, должно льстить конфессиональному самолюбию: если даже «люди Писания», с их мощными традициями, разработанным культом, искусным богословием, множеством приверженцев, готовы разоружиться перед Мухаммедом, то у язычников-бедуинов нет никаких шансов остановить триумфальное шествие ислама.
Впрочем, адресат экранного послания не ограничивается только седьмым веком. Маджид чётко проводит мысль, что иудаизм и христианство – это первые драфты истинной веры, которым следует воздать уважение за сохранение начального импульса, полученного патриархом Авраамом, но окончательная редакция, избавленная от искажений и багов, – это учение Мухаммеда.
Для идеологического, тенденциозного, в положительном значении этого слова, фильма такой месседж более чем правилен. Зачем снимать кино, в котором мы будем изображать себя как слабых, сомневающихся, бледнеющих на фоне чужого величия?
Исторический кинематограф должен быть кинематографом победителей. Тем более, что, в случае с Мухаммедом, ничего придумывать и не надо: от мекканской общины избранных до миллиарда с лишним верующих на пяти континентах – путь, который говорит сам за себя.
Tags: Религия
Subscribe

  • (no subject)

    О том, как не надо защищать Бориса Николаевича. Довелось прослушать небольшой монолог крепко постаревшего Жванецкого в похвалу Первого президента…

  • (no subject)

    Попался на глаза выпуск передачи «Час пик» от 9 июня 1994 с участием Егора Гайдара. С момента выборов в Первую Государственную Думу прошло чуть…

  • (no subject)

    Просвирнин. Вторым поводом посетить ток-шоу с членами Комитета 25 января было желание увидеть живьём Егора Просвирнина, чтобы сопоставить два образа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments