вот уже почти три года циничное использование памяти Бориса Немцова вызывает, чем дальше, тем больше, презрение и брезгливость.
Чего добивается эта публика? Формально – увековечивания имени убитого политика в городской топонимике. Фактически – продавливания власти в этом, пусть и локальном, вопросе. Не доска Борису Ефимовичу нужна, а принародное унижение Российского государства, которое отступило перед напором – и сдалось.
Однако если поклонников Немцова по-настоящему интересовало добиться того, чего они якобы так хотят, действовать следовало совершенно иначе, причём конкретные политические взгляды и его место на партийном небосклоне самого Бориса Ефимовича значения не имели – мало ли что он по ходу своей карьеры говорил.
Наша власть, как это уже давным-давно известно, не выносит никакой низовой инициативы и самодеятельности масс, тем более когда этот порыв имеет не верноподданный, а фрондирующий характер – с привлечением зарубежным масс-медиа.
Потому, если память Немцова настолько священна, как о том поют, заходить надо было не с улицы, годами поддерживая неофициальный мемориал на месте его гибели, всякий раз восстанавливая его после попыток коммунальных служб очистить территорию, но, выждав время, просачиваться в высокие кабинеты – с выраженной в соответствующем ключе просьбой.
Мол, впереди шестидесятилетие со дня рождения Немцова, он, конечно, был не однозначным человеком, но, безусловно, ярким и запоминающимся, а потому не стоило бы рассмотреть возможность – нет, не улицу назвать и не памятник открыть, повесить табличку – в нейтральном месте: на здании университета, где Немцов учился.
Это стало бы первым, так сказать, пристрелочным опытом: табличку водрузили, открыли – без помпы и телекамер, провисела несколько лет, не вызывая страстей и скандалов, значит, можно двигаться дальше, перенося увековечивание из Нижнего Новгорода в Москву.
Но это – если идти скучным эволюционным путём, без движухи и хайпа. А кому это интересно, когда цель стоит использовать покойного Немцова по полной: толку от него, если говорить честно, при его жизни было немного, так пусть послужит великому делу революции после своей смерти.