Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Сколько волка ни корми…
Проблемой русского человека является его природный гуманизм и наивное стремление примириться с вековечным врагом – исходя из собственных соображений и не желая знать, что на самом деле испытывает его контрагент.
Одним из самых впечатляющих примеров такого недальновидного поведения является замечательный роман Михаила Загоскина «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году», посвящённый, как нетрудно догадаться, Первой Смуте и её трудному одолению.
Кто выступает в книге в качества антагонистов главного героя – и всей земли Русской? Поляки, наводнившие оставшуюся без законной власти страну, захватившие столицу, осаждающие духовные святыни, грабящие города и веси и вообще намеревающиеся включить ставшие вдруг ничьими территории в состав Речи Посполитой, навязав русским в суверены не обещающего принять православие королевича Владислава, но упёртого католика короля Сигизмунда.
Иначе говоря, польская интервенция – это, пожалуй, самое страшное, что случалось с Россией на протяжении всей её письменной истории, ибо никакие прежние агрессоры, от хазар до крымчаков, не намеревались так резко и беспощадно сломать сам корень народа русского, народа православного.
Однако, при всём при этом, поляки у Загоскина, которым доводится совершать разного рода злодеяния, не выглядят как отвратительное сборище убийц, насильников и уродов, с которыми не следует переговариваться, но уничтожать – как бешеных собак, всех до единого.
За исключением одного нарочито карикатурного персонажа (хвастливого и глупого пана Копычиниского), остальные ляхи – народ достойный, смелый, доблестный, искусный в ратном деле и даже вполне благородный.
Поляков, как их рисует Загоскин, можно и нужно уважать, поскольку они не только отчаянно и крепко бьются, не страшась смерти в далёкой и чужой стране, но и, когда стихают выстрелы, ведут себя согласно принятому в ту эпоху кодексу чести.
Загоскин поляков уважает и отчасти, сознавая всё то зло, что они причинили несчастной России, ими любуется. Самые же отвратительные персонажи книги – это, как уже было сказано, не ляхи и даже не перешедшие к ним в услужение отдельные коллаборационисты, мечтающие возвыситься в новой триединой Речи Посполитой, но одна из фракций Второго ополчения, а именно – казаки под водительством князя Трубецкого.
Вот эта публика и есть самые натуральные мерзавцы, которых необходимо вешать безо всякого рассуждения – за одну только принадлежность к казачьему племени. Лишённые дисциплины, равнодушные к судьбе Отчизны, помышляющие об одной только наживе, ленивые, трусливые, лживые, дерзкие и своевольные.
Казакам ненавидят пришедших из Нижнего Новгорода с князем Пожарским ратников и потому не спешат им на помощь, когда гетман Ходкевич предпринимает прорыв к Кремлю. Никакие соображения на них не действуют, и лишь соблазн богатого польского обоза заставляет казаков ввязаться в сражение.
Не менее отвратительны казаки и после победы над ляхами. Не признавая над собой никакого начальства, они торопятся грабить москвичей, которых только что освободили от польской оккупации. И Пожарский с Мининым бессильны, по причине слабости государственной власти, им чем-то в этот момент помешать: начинать гражданскую войну на радость Сигизмунду нельзя, приходится терпеть – до времени.
Но это ещё не венец мерзости. По соглашению с осаждённым в Кремле польским гарнизоном, сдавшимся 26 октября 1612 была предоставлена жизнь. Те, кто вышел к отрядам Пожарского, попали в плен, остальные были перебиты казаками, для которых не существовало никаких договорённостей.
«И с этим отребьем Второму ополчению приходилось иметь дело! – должен был констатировать читатель. – Как жаль, что столь достойные люди оказались по разную сторону баррикад, вынужденные истреблять друг друга вместо того, чтобы вместе идти к одной цели».
Загоскин чувствует это читательское настроение и в уста главного героя вкладывает не слишком искусное, но, на тот момент, вполне сбывшееся пророчество: «Придёт время, вспомнят и они, что в их жилах течёт кровь наших предков славян; быть может, внуки наши обнимут поляков, как родных братьев, и два сильнейших поколения древних владык севера сольются в один великий и непобедимый народ».
В 1829 году, когда «Юрий Милославский» вышел из печати, казалось, что именно так оно и получилось. После столетий вражды и войн, после растянувшегося на десятилетия поглощения Польши Россией, когда движение на запад вдруг останавливалось и погибшая было польская государственность возрождалась, когда польские солдаты, как и двести лет назад, вновь вступали в Москву, всё разрешилось неожиданным и счастливым образом.
Польша – часть Российской Империи, но часть особая, автономная, самоуправляющаяся. У неё есть собственная конституция, вполне современная, парламент, войско. Во главе её стоит пропольски настроенный брат царя, женатый на польской графине. Даже польские ордена сохранены и употребляются для отличения подданных Царства Польского.
На горизонте польско-русских отношений ни облачка, исключая уверенность поляков, что новый император не слишком их любит. Будущее очевидно и прекрасно: два сильнейших поколения непременно сольются в один народ, сделав Россию поистине непобедимой, подкрепив русское упорство польской отвагой.
А это значит, что не стоит задирать поляков, вспоминая мрачные страницы общей истории, надо уважать их чувства, говоря об эпохе Смуты – так, как до недавнего времени в нынешней Российской Федерации было принято уважать чувства украинцев, которые совсем не латентные бандеровцы, но жестоко пострадавшие от двух империй братья.
И Загоскин не задирает поляков, создавая если не одический их портрет, то вполне комплиментарный: вряд ли по ту сторону Буга русских рисовали аналогичным образом, отыскивая в них симпатичные черты и пропуская неизбежные для всякой действующей армии насилия и реквизиции.
Но прошёл всего год, и вся политика умиротворения поляков средствами искусства пошла, как и было ясно с самого начала всякому непредвзятому наблюдателю, прахом. Самый привилегированный «барак» Российской Империи, стоило на западе Европы разгореться революционному пламени, восстал – вопреки всем щедрым подачкам из Петербурга.
Ничего не помогло: стремление возродить собственную независимую державу оказалось сильнее соображений выгоды или осторожности. Впрочем, тумаки и шишки, которые достались восставшим, это – уже сугубо польские проблемы. Нас в данном случае интересует только слепота русской власти, искренне полагавшей, что поляки, если с ними будешь по-человечески, ответят тем же.
Не ответят. Украинцев это тоже касается.
P.S. Любопытный парафраз реплики Милославского («…два сильнейших поколения древних владык севера сольются в один великий и непобедимый народ») обнаруживается в пушкинском «Клеветникам России»: «Кто устоит в неравном споре: кичливый лях, иль верный росс? Славянские ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет?..»
О том, что это не случайное совпадение, свидетельствует знакомство Пушкина с романом Загоскина: письмо автору от 11 января 1830 года («Поздравляю Вас с успехом полным и заслуженным, а публику с одним из лучших романов нынешней эпохи»), за десять месяцев до польского мятежа.
Tags: Польша
Subscribe

  • (no subject)

    «Легионы». 42-й Московский кинофестиваль в программе «Русский след» показал в своём роде исключительный фильм Дариуша Гаевского, посвящённый, как…

  • (no subject)

    Если сейчас – много задним числом – отыскивать ту дату, после которой история Польши двинулась непоправимым и трагичным образом, то, среди прочих…

  • (no subject)

    В связи с кончиной Анджея Вайды сейчас все вспоминают любимые фильмы этого польского режиссёра, не останусь в стороне и выскажусь о своём. Это не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments