Фильм Дмитрия Суворова об одном из отрядов Великой Северной экспедиции можно и нужно ругать – за вопиющие исторические ляпы, за временами слабую актёрскую игру, за смешение жанров и стилевой разнобой, за странности в хронологии представленных на экране событий.
Всё это, безусловно, затрудняет просмотр картины, отталкивая потенциальную аудиторию, которая за кривыми деревьями не хочет замечать величественного леса, ибо «Первые» – это не столь частое в современной нашей культуре сугубо идеологическое кино, причём защищаемая идеология отнюдь не прогрессивна и либеральна, но сурово консервативна и радикально державна.
«Первые» – это подлинный манифест этатизма, причём этатизма наиболее последовательного – сталинского извода, не знающего сомнений, цельного в своей жестоковыйности и абсолютно антигуманистического.
Вчитываться в этот манифест одновременно жутко и вдохновляюще, ибо, в период всеобщего торжества приватного, когда частное благополучие есть мера всех вещей, противоположный подход не может не завораживать и соблазнять.
Итак, о чём повествует нам картина Дмитрия Суворова? О том, как император Пётр Великий повелел исследовать северные берега отечества российского, куда прежде не добиралась ни одна из просвещённых мореходных наций, найти крайнюю точку – макушку нашего материка – и водрузить там столб с государственным гербом в ознаменование того, что Империя отныне простирает тяжёлую свою длань и до этого заполярного предела.
Приказание своё Пётр дал в 1724 году – за несколько месяцев до своей смерти. Тогда снарядить поход не успели. Потом началась именуемая историками эпоха дворцовых переворотов; ничтожные личности меняли друг друга на престоле российском; дело утверждения столпа откладывалось и откладывалось, поскольку новым правителям было не торжества имперской державности.
Но – и в этом заключается великая сила и великая тайна Российского государства – однажды явленная царская воля не может быть отменена, она обязана сбыться, потому что воля эта – подлинная суть и главная сила России – стоит выше всяких соображений, материальных затрат и человеческих жизней.
Проще говоря, воля российского правителя (настоящего, разумеется, а не временно исполняющего его должность) по статусу своему приближается к Божественной воле, не ведающей времени, но разумеющей лишь собственное своё свершение.
И приказ Петра рано или поздно начинает исполняться. Всего на это (если верить финальным титрам) уходит восемнадцать лет (в самом фильме – чуть меньше; но, повторим, «Первые» страдают от петляющей хронологии), потерянная дупель-шлюпка и не один десяток солдат, матросов и офицеров.
Зачем? Чтобы привезти деревянный столб с гербом, втолкнуть его в вечную мерзлоту посередине снежной пустыни, когда невозможно определить, что внизу – суша или уже море, подпереть камнями и оставить гнить здесь – в абсолютно безжизненной пустыне.
Бессмысленно ли это? С точки зрения современного человека, безусловно. Бессмысленно и преступно. И, чтобы подчеркнуть бессмысленность, следует уточнить, что первый иностранец, ради уязвления которого и ставился этот столб, сможет появиться в этих широтах только полтора столетия спустя, когда от царского знака не останется и следа.
Но, дойдя до своего предела, подвиг Семёна Челюскина, добравшегося до крайней северной точки Евразии и дотащившего пресловутый петровский столб, оборачивается устрашающим символом. Если Российское государство способно послать на смерть ради, в общем, сущей ерунды (веками жили без обозначения материкового предела, проживём ещё столько же) целую команду и если эта команда готова пойти на край земли, подозревая, что назад уже не вернётся, то это значит, что для России нет ничего невозможного: мощь её беспредельна и натиск её неостановим.
И рассказанная в «Первых» история, относящаяся к первой половине XVIII века, исключительно точно рифмуется с днём сегодняшним, когда воля другого державца отправляет наши войска в Сирию.
Достоин союзник наш Башар Асад такой сказочной помощи или дешевле было бы договориться с новым правительством, возникшем на руинах прежней баасистской республики, про то дискутировать неинтересно.
Есть решение высшей власти: прийти и победить; есть усилия тысяч и тысяч человек выполнить это решение, рискуя здоровьем и жизнью. Совпадение того и другого, решения и исполнения, есть тот самый русский паровой каток, чьим рождением мы обязаны Петру Великому, а становлением – целой плеяде самоотверженных подвижников, среди которых были и офицеры той Ленской экспедиции, Семён Челюскин и Василий Прончищев.
«Мы русские, какой восторг!»