Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
«История одного назначения».
Чем отличается настоящий художник от ненастоящего? Настоящий рассказывает только о том, что он знает, и делает это – честно, безжалостно и очень точно. Именно таким художником оказывается режиссёр картины «История одного назначения» Авдотья Смирнова, продолжающая своё долго экранное исследование, посвящённое судьбам российской интеллигенции.
На сей раз перед нами её либеральный, высококультурный и высокостатусный сегмент, в котором Авдотья Алексеевна разбирается, пожалуй, как никто другой, ибо сама – происходит оттуда, а значит, разделяет все родовые особенности выплеснувшей её среды.
Именно в таком разрезе и следует воспринимать «Историю одного назначения», поскольку вся иная интерпретация разлетается как карточный домик под ураганным ветром. Нарисованная Смирновой пореформенная Россия не то что не имеет сходства с оригиналом, она не тянет даже на карикатуру – пусть и несправедливую, но ухватывающую суть.
Каждая реплика, каждая сцена, каждый эпизод, каждый персонаж, каждый поступок вопиёт с экрана: это – ложь, ложь, ложь. Сословная, как любят говорить, полуфеодальная страна не была и просто не могла быть тем странным обществом разливанного панибратства и тотального хабальства, которое Смирнова пытается изображать.
И дело не в клевете на прекрасную Россию эпохи Великих реформ, отражённую в русской классике (время действия картины – лето 1866; это, на хронометре нашей литературы, между «Преступлением и наказанием» и «Идиотом»), сам поток льющегося с экрана фальшака оскорбляет зрительский разум.
Но это – если подходить к «Истории…» как к работе, опрокинутой в прошлое. На самом же деле, фильм Смирновой посвящён современности, точнее, тому её фрагменту, где продолжается давний спор между консерваторами и либералами по поводу природы и назначения Российского государства.
Смирнова делает свой фильм с намерением показать правоту либералов, выбирая для этого предельно удобный в смысле аргументации кейс. Некий рядовой Шабунин ударил в порыве гнева по лицу своего ротного командира. Шабунина военно-полевой суд – согласно действующему на тот момент законодательству – приговорил к расстрелу. Приговор привели в исполнение.
На первый взгляд, консерваторам тут ловить нечего. Несоразмерная жестокость наказания проступку не оставляет шансов на защитительную аргументацию: бить своего командира можно, расстреливать за этот бунт против существа армейского порядка нельзя.
Жизнь человека (Шабунину изобретается замысловатая биография: бастард с мессианскими претензиями, несостоявшийся Христос в тульской глубинке) по определению выше соображений общего блага и государственной пользы.
Однако – и в этом величие Смирновой как художника, который, даже защищая идеологически верный месседж, не может обманывать самого себя – в какой-то момент в картине случается полная, что называется, зрада и всё оказывается перевёрнутым с ног на голову.
Либеральная группировка персонажей, выражающая лозунг гуманизма без берегов и вообще прогресса любой ценой, у которой в фильме практически нет конгениальных оппонентов (носители государственнической идеи изображены либо приспособленцами, либо истуканами, либо древними старцами), при ближайшей с ней знакомстве производит резко отталкивающее впечатление.
Либералы – глупы, лицемерны, двуличны, подлы, развратны. Они слабо разбираются в российских реалиях, которые намерены категорически переменить, осчастливив подопытное население. Их единственная настоящая цель – аплодисменты (сейчас бы сказали «лайки») такой же продвинутой публики, ради которой они готовы на любые эффекты, на любые жесты и демонстрации.
Либералы отличаются врождённым правовым нигилизмом. Закон, который вообще суров и предназначен не к удовольствию, но к удержанию человеческих страстей в жестокой узде, отвергается ими в качестве «плохого».
Иначе говоря, они принимают только те государственные установления, которые им нравятся. Те же, которые не симпатичны, можно третировать и отвергать, и не думая об обязанности гражданина к повиновению.
Если же легальный путь для них оканчивается неудачей (Шабунина в ходе открытого, гласного, состязательного процесса оправдать не удалось, хотя демагогическая речь графа Толстого оказалась составлена в лучших традициях этой бьющей на чувства риторики; в двух словах: «Звыряче побытя»), они тут же включают свои связи на правительственном верху.
На этот раз связи, по каким-то причинам, не помогли, хотя вероятность Шабунину избегнуть смертной казни с заменой её, например, вечной каторгой существовала, но сам подход характерен: если эти верные царю и престолу чинуши будут и дальше упрямиться, напишем тётке-фрейлине позвоним Тимаковой. (И чтобы сходство между эпохами стало уже совсем неприличным, в титрах, в качестве продюсера, фигурирует Анатолий Чубайс).
Но либералы, пляшущие у подножия пробуждающего вулкана, совершенно не хотят слушать тех подземных толчков, которые через пятьдесят лет и один год снесут их хрупкий мир. Главного борца с российским Левиафаном, графа Толстого, это проклятое и кровавое государство не просто охраняет, оно о нём предельно внимательно заботится, используя всю свою, как оказалось, не столь великую мощь.
То, что граф Толстой может проводить свои сельскохозяйственные эксперименты в обширном имении, в перерывах между сочинением романом, права на которые остаются за ним, а не валяться на усадебном пороге с перерезанным горлом рядом с телами детей и супруги, не есть следствие соблюдения графом Толстым евангельских заветов.
Это всего лишь производная от существования жандармского ротмистра, полицейского урядника, армейского полковника и коронного судьи в конкретной Тульской губернии, редкая цепочка плотин на пути крестьянского хаоса.
Но дееспособность государства, главный фундамент которого – Вооружённые силы – старательно размывается уничтожением безусловной дисциплины (командир есть лицо абсолютно неприкосновенное), для Толстого и компании есть данность.
Государство всегда выполнит свои обязательства, а значит, я за своё имущество и семью могу быть совершенно спокоен, потому продолжу с наслаждением шатать устои: здание Российской Империи мне ведь на голову не упадёт.
Итак, Авдотья Смирнова, скорее всего, неожиданно для себя сняла консервативное, обличительное, поразительное в своей раскованности кино. От лица русских ватников огромное ей за это спасибо.
Такие проговорки дорого стоят.
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    Перефразируя великих. Когда я слышу слово "толерантность", рука сама тянется к нагайке.

  • (no subject)

    Экстенсивное развитие средств коммуникации, приводящее к возникновению такого феномена, как «социальные сети», просто обязано внести изменения в…

  • (no subject)

    Как должен называться роман о жизни профессионального бармена? «Мастер и «Маргарита».

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment