Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Category:
«Дылда».
Кантемир Балагов, как это стало понятно ещё по его дебютной картине, человек незаурядный. Следующая его работа это звание подтверждает и укрепляет. Судите сами. Когда на экране возникает титр: «Ленинград. Первая послевоенная осень», какое чувство возникает у зрителя?
Правильно: тоска, ибо о Ленинграде до, во время и после Блокады снято более чем достаточно и вряд ли что-то новое может быть заявлено на кинематографическом поле. Однако Балагов, действуя в столь непростых условиях, умудряется найти свою тему, все два экранных часа давая настоящего жару.
Итак, высокорослая Ия, медсестра в военном госпитале, воспитывает мальчика Пашу. Воспитывает одна – иногда подбрасывая соседке, иногда беря с собой на работу. У Ии, как и положено по сценарной теории, есть изъян. Нет, это не рост, который затрудняет девушке общение с кавалерами, но последствия фронтовой контузии: иногда её заклинивает и она не реагирует на внешние раздражители.
Во время одного из таких заклиниваний Ия придавливает Пашу, который задыхается под тяжестью её тела. Балагов очень эффектно показывает, как кончается ребёнок: маленькая ручка постепенно слабеет и падает, распускаясь тоненькими пальчиками.
«Вот это жесть!» – воскликнет читатель и будет не прав, потому что жесть ещё только разворачивается. После похорон Паши возвращается настоящая мать ребёнка – бойкая зенитчица Маша. Маша, намереваясь гнать немца до самого логова, вручила Пашу страдающей после контузии Ии и выпала из жизни сына, но, как сама признаётся, посылки с едой всё же отправляла.
Маша радостно встречает Ию, Ия несколько приморожена, но всё же набирается мужества рассказать, куда исчез ребёнок. Маша, что удивительно, истерик не устраивает и предъяв не кидает, но предлагает Ии отправиться на танцы. Видимо, чтобы заглушить душевную боль.
На танцы девушки не попадают, но приключения себе всё же находят, столкнувшись с двумя представителями ленинградской золотой молодёжи, которые ввечеру на собственной машине разыскивают доступным и щедрых на ласку женщин.
Разбившись по парам, молодые люди продолжают знакомство. Пока Ия ломала руку своему ухажёру, Маша отдалась юноше Саше, который подозрительно был похож на молодого Путина – с его отроческих фотографий.
Точнее будет сказать, не «отдалась», а взяла силой стеснительного Сашу, который, потрясённый зрелищем раздевающейся тётки в защитном хэбэ, не отваживался перебраться на заднее сидение, чтобы слиться с жаждущей забвения Машей.
Но, как впоследствии выяснилось, не безумная похоть бросала Машу под первого встречного мажора. Маша таким образом надеялась забеременеть. Надеялась – страстно и слепо, вопреки врачебному приговору: откесарённая во фронтовых условиях, она потеряла всякую возможность к деторождению.
Установление этого прискорбного факта, собственно, и запускает историю, поскольку до того перед нами была разминка. Маша устраивается в тот же госпиталь, где служит Ия, и кладёт глаз на немолодого майора медицинской службы, заведующего отделением.
Маша, которой Ия должна одного ребёнка, решает свести майора и Ию, после чего забеременевшая подруга рожает под её присмотром и отдаёт малютку: «В расчёте». Логично предположить, что майор воспротивится планам использования его в качестве осеменителя.
Но у впавшей в раж Маши есть и против завотделением стопроцентные методы. Прознав, что, с помощью Ии, майор отправляет на тот свет безнадёжных раненых, которым некуда деваться, это де-юре – убийство, но де-факто – милосердие, Маша шантажирует мужчину доносом в органы.
Майор, поставленный перед выбором «В НКВД прям щас или в Ию раз», особо не колеблется и свой кратковременный супружеский долг исполняет, причём присутствие Маши рядом на кровати его не смущает – одно слово медик: всего насмотрелся – и потому, уестествляя Ию, он в то же время символически оплодотворяет и Машу, но не прямо, а через, так сказать, живую прокладку.
«Цель поражена». Ия, прислушиваясь к зарождающейся внутри себя жизни, испытывает все радости первого триместра, а в это время на горизонте возникает Саша, которого настолько потряс чумовой перепихон на заднем сидении, что он принялся всерьёз ухаживать за Машей.
Саша – парень умный, потому понимает, что ленинградской женщине не нужны романтические глупости: баба растает не от стихов, а от продовольственной корзины. И точно. Первые визиты к Маше заканчиваются фиаско: жрачку возьму, а доброго слова не скажу; но упорство и расширяющийся ассортимент гуманитарной помощи подтачивают Машино отчуждение: у всякой приличной девушки обязана быть френд-зона.
Пока Саша добивается Машу, Ия открывает две важные вещи. Во-первых, она не беременна: майор оказался пустострелом. Во-вторых, её привлекают не мужчины, а женщины. Точнее, её привлекает Маша.
Ия пытается раскрутить Машу на однополые ласки. Маша мечется, возясь с Ией на полу, между патриархальными догмами и подлинной своей природой, но стереотипы побеждают, и волнующие Иины поцелуи всё же не разводят Машу на розовый пожар. Но эпизод этот, о котором женщины стараются забыть, всё же оставляет зарубку в душах обеих.
Пока Ия старается вторично забеременеть для Маши, которая ещё не знает о неудаче всего проекта, что выглядит, конечно, странно: дни бегут, пузо не растёт, рано или поздно восстановится цикл, – уже по собственной инициативе посещая майора, который на этот раз прелестями девушки не соблазняется, в Машиной жизни назревают важные перемены.
Саша, наскучив перманентным динамо, собирается познакомить Машу с родителями. Ия, естественно, против, но, подавив ревность и желая подруге простого бабьего счастья, она смиряет себя и отпускает Машу на эту встречу.
Знакомство проходит не гладко. Мать Саши, мгновенно просчитав, что за курву приволок в их богатый дом (дореволюционный особняк; два автомобиля; прислуга; борзая собака на выгуле; фарфор на столе) сын, устраивает так, что Маша бегом бежит от этой номенклатурной семейки обкомовского уровня.
Возвращаясь в свою коммуналку, Маша застаёт там Ию. Между девушками происходит финальное объяснение. Маша отторгает привычную дорогу советской женщины и вступает с Ией в тайный союз, в котором они – Маша, Ия и их будущий сын – пойдут до самого смертного часа.
Перемена масти, отказ от традиционной гендерной идентичности оказываются единственным выходом для этих вмурованных в тоталитарную систему бывших фронтовичек. «Вот тебе, усатая сволочь! – словно бы говорят Маша и Ия, приласкивая друг друга. – Ты можешь забрать у нас все естественные свободы – слова, собраний, совести, союзов, но свободу распоряжаться своим телом, свободу отдавать его такой же ковырялке ты не заберёшь у нас никогда!»
На этой оптимистической ноте и заканчивается этот удивительно длинный, нескончаемо подробный и безжалостно нудный фильм, знакомство с которым важно для двух категорий публики.
Во-первых, кинематографическим барышням, мечтающим прыгнуть в омут лесбийской любви, но страшащимся этой сладостной и скандальной пропасти. Во-вторых, начинающим продюсерам, стремящимся узнать, какая нынче конъюнктура и за что можно угодить в конкурс Каннского фестиваля.
Да, угодить можно именно за это: гей-мелодрама в антураже позднего Германа, т.е. сталинизм, военные медики, душный быт, блевотная физиологичность, акустическая агрессивность, побег в себя как субститут катарсиса.
Что ж, российское кино в лице Роднянского и Мелкумова следует поздравить с очередным безупречным шотом: славные традиции «Левиафана» «не вмирают».
Tags: Кино
Subscribe

  • (no subject)

    О том, как не надо защищать Бориса Николаевича. Довелось прослушать небольшой монолог крепко постаревшего Жванецкого в похвалу Первого президента…

  • (no subject)

    Попался на глаза выпуск передачи «Час пик» от 9 июня 1994 с участием Егора Гайдара. С момента выборов в Первую Государственную Думу прошло чуть…

  • (no subject)

    Просвирнин. Вторым поводом посетить ток-шоу с членами Комитета 25 января было желание увидеть живьём Егора Просвирнина, чтобы сопоставить два образа…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments