Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Роман Вячеслава Шишкова
«Угрюм-река» полезен в качестве пособия начинающему беллетристу как иллюстрация того, что книгой должна владеть одна мысль, одна идея.
Шишков, начинавший работу над эпопеей в 1920 году, по-видимому, так и рассчитывал, но резко изменившаяся общественно-политическая обстановка потребовала свою долю, вследствие чего роман, по ходу написания, уточнялся и дополнялся – в ущерб качеству, но на радость партийному критику.
Можно предположить, что первоначально Шишковым владела, выражаясь толстовским языком, «мысль семейная», и «Угрюм-река» должна была бы стать монументальной историей – горькой и совершенно безнадёжной, едва ли не в кальвинистском стиле.
Молодой амбициозный Прохор Громов желает стать миллиардщиком, но не для того, чтобы просто заработать денег и прогулять, а чтобы преобразить своим напором и гением далёкую тайгу, превратив лесную глухомань во вторую Германию или Америку – в разрезе индустриального развития.
И у Громова всё для этого есть: воля, сила, характер, настойчивость, отвага, есть даже начальный капитал, который он удачно преумножает, выгодно женившись, войдя тем самым в первую лигу сибирского купечества.
Однако на всех замыслах Громова уже лежит роковая тень. Нет, это не совершённое им убийство и предательство лучшего своего друга, которому обязан жизнью. Корни беды глубже. Тот начальный капитал, который Громов так удачно использует в качестве трамплина, порченый: доставшиеся от родителей деньги – кровавые.
Дед Громова поднимался не честным трудом, корчуя делянки, но разбоем на большой дороге. Именно эти трофеи и легли в основу тех средств, которые Прохор намерен пустить на великое и по-настоящему благое дело.
Поначалу всё идёт хорошо, Громов строится, богатеет, завязывает связи со столичными предпринимателями, но автор предупреждает и читатель понимает, что взлёт Прохора неизбежно сменится столь же стремительным крушением.
Громов, при всей своей мощи и неукротимости, обречён – с первой минуты: дедовский грех утянет внука, нечистые деньги счастья, пусть и цель, на которые они пойдут, благая, не принесут. Последние проклятья, с которыми жизнь покидала жертв таёжного разбоя, рано или поздно падут. Если не на деда, скончавшегося в своей постели, то на его родню. Так и получается.
Сильная и неоднозначная история, заставляющая о многом задуматься, прежде всего о границах индивидуальной свободы, о предначертанном и предназначенном, о судьбе, о возмездии и невозможности раскаяния…
Однако Шишкову этого оказывается мало, и он вводит дополнительной темой, продолжая толстовский ряд, «мысль народную», иначе говоря, показ борьбы сибирского пролетариата против угнетения молодым российским капитализмом.
И на этих путях автора ждёт неприятное поражение, вызванное тем, что два сюжета, две «мысли» смонтировать в один текст нельзя: в конечном счёте, одна из них окажется доминирующей, которая сведёт на нет свою соперницу.
У Шишкова такой жертвой становится «мысль народная». Запев выглядит совсем не плохо: на приисках и заводах Громова, вследствие беспощадной эксплуатации, возникает мощное рабочее движение, проникающее до самого глухого угла самого последнего барака.
Ни полиция, ни жандармерия, ни громовские подручные ничего с этим подпольем поделать не могут: чувствующие суровую правду агитаторов рабочие скрывают многочисленный выводок социал-демократов.
Социальное напряжение нарастает, вот-вот должен случиться взрыв. Армейская команда, приняв мирную манифестацию за попытку мятежа, устраивает жестокую расправу, почти сто тридцать человек убито.
Похороны погибших, о которых Шишков рассказывает с особенной эмоциональностью, становятся окончательным рубежом: после такого никакие прежние отношения рабочих с массовым убийцей Громовым невозможны – либо он, либо они, кровь отрезает путь к примирению…
Казалось бы, финал книги совсем скоро: фарш прокрутить назад нельзя, но у Шишкова иные планы, а потому, вместо, как это должно быть, нарастания классового антагонизма, идёт его загадочное смазывание.
«Громов убил сто тридцать наших, как мы ему на это ответим?» «Никак, потому что он снизил продолжительность трудового дня на два часа и увеличил расценки. Все за работу, товарищи!» «Погодите, как же можно простить эту казнь?» «Десять алтын-то не лишние».
Такое капитулянство выглядит – не в рамках реальной жизни, но посвящённой пролетарской борьбе книги – несколько странным, но дальше количество странностей только увеличивается. Громов, выдержав паузу, отменяет свои распоряжения насчёт послаблений, условия труда вновь оказываются прежними.
Как реагируют на это прямое и явное нарушение социального договора рабочие? Немедленная забастовка? Нет, лишь разговоры о её необходимости. А как ведут себя в эти дни большевистские агитаторы – в первых рядах народного бунта? Нет, категорические рекомендации повременить с выступлением и готовиться к революции.
«К какой революции?» – сам собой должен напрашиваться у громовских рабочих вопрос, но Шишков его благоразумно не задаёт, ибо единственно возможный ответ «К Октябрьской» представляется слишком дерзким даже по тогдашним меркам правдоподобности.
На этом «мысль народная» естественным образом иссякает, и Шишков, более не погружаясь в борьбу пролетариата, выворачивает на столбовую дорогу семейной драмы – крушения дома Громовых, возведённого на гнилом фундаменте.
Вторая заметная слабость «Угрюм-реки» – это отсутствие у книги сурового редактора, который сумел бы заставить Шишкова отказаться от лишних кусков и фрагментов. Это существенно бы улучшило книгу, которая примерно страниц на двести или на две части длиннее, чем надо.
Три части на первый том, три части на второй – динамичное, насыщенное повествование, от которого непросто оторваться. Вместо этого мощные главы прячутся в череде повторов. Схематично это выглядит следующим образом.
Первая глава: «У Прохора большие проблемы». Читатель заинтересован, с удовольствием открывает вторую главу, которая нам рассказывает, что у Прохора действительно большие проблемы.
Понятно, фиксирует читатель и ждёт, когда Прохор приступит к их разрешению, но тут на подходе третья глава, из которой нам становится ясно, что у Прохора реально очень серьёзные проблемы, список которых, по сравнению с первой главой, ничуть не изменился.
Словом, несмотря на то, что Шишков работал над «Угрюм-рекой» больше десяти лет, она производит впечатление первого драфта: ещё шлифовать и шлифовать, но у автора уже нет никаких сил – до того ему опротивел этот текст.
Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.
Tags: Книги
Subscribe

  • (no subject)

    «Легионы». 42-й Московский кинофестиваль в программе «Русский след» показал в своём роде исключительный фильм Дариуша Гаевского, посвящённый, как…

  • (no subject)

    Сколько волка ни корми… Проблемой русского человека является его природный гуманизм и наивное стремление примириться с вековечным врагом – исходя из…

  • (no subject)

    Если сейчас – много задним числом – отыскивать ту дату, после которой история Польши двинулась непоправимым и трагичным образом, то, среди прочих…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments