Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Categories:
Когда,
знакомясь с историей создания сценария Козинцева и Трауберга «Карл Маркс», наткнулся на одно из замечаний главного заказчика секретаря ЦК ВКП(б) А.А. Жданова («Вы хотите показать Маркса-человека, а нам нужен фильм о Марксе-вожде»), решил, что Андрей Александрович ляпнул глупость, попросту, как и положено административным головотяпам, не разобравшись в тексте.
Однако, по мере чтения самого сценария, сомнения в компетентности Жданова начали рассеиваться сами собой. Поначалу ничего не предвещало этого перехода на сторону большевистского бонзы.
Первая серия, названная «Революция», была, по существу прологом, показывая биографию Маркса с 1836 по 1849 год – вплоть до отъезда в Лондон и погружения в тамошнюю жизнь. Поскольку перед нами было, как это нетрудно понять, всего лишь предисловие, подготовка, предуведомление к главному делу Маркса, никаких вопросов эти шесть эпизодов или глав не вызывали.
И юношеская любовь к Женни фон Вестфален, и редакторство в Кёльне, и манчестерские похождения Энгельса, и рождение лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», и эмигрантские препирательства с зарвавшимся Вейтлингом, и закрытие «Новой Рейнской газеты» под грохот орудийной стрельбы – всё было ярко, эффектно и по делу: перед нами, раскрываясь в разных аспектах, проходило становление личности и характера Маркса, которому было предназначено свершить нечто поистине судьбоносное для всего человечества, что ставило уроженца Трира неизмеримо выше уроженца Вифлеема.
Но вот первую серию сменяет вторая – «Учение», в которой мы всё это должны и увидеть. Однако из четырёх эпизодов собственно выдающуюся роль Маркса, его всемирноисторическое значение пытается раскрыть только один – Девятый.
Седьмой и Восьмой, написанные с огромным чувством, посвящены тому, как Маркс, сражаясь с денежными затруднениями, болезнью близких, смертью сына, отчаянием и усталостью, поддерживаемый семьёй и Энгельсом приступает к созданию главного своего произведения – «Капитала».
Козинцев и Трауберг, сами художники, чувствует в Марксе своего товарища по цеху, своего брата по ремеслу, и потому, вместо политического акцентирования, превращают фильм де-факто в повествование о художнике, в своего рода коммунистическое «Восемь с половиной».
Это обстоятельство могло бы укрыться от взора заказчика, если бы в последних эпизодах сценаристам удалось развернуть Маркса в признанного вождя мирового пролетариата – пусть и с существенными погрешностями против исторических фактов.
Но, к сожалению для судьбы картины, Девятый эпизод дела не поправил. Маркс в нём не лидер и не главарь, но всего один из нескольких высших функционеров создаваемого Международного товарищества рабочих, признанный, уважаемый, любимый – и только.
Вот если бы Маркс на том собрании 28 сентября 1864 года, вместо того, чтобы отсиживаться у эстрады, как это было на самом деле, отшвыривая ораторов, собравшихся обсуждать польские дела, прорвался на трибуну и лично провозгласил образование здесь и сейчас первой пролетарской партии планетарного масштаба, но – увы…
Второе вмешательство Маркса в реальную политику – это его речь в доках перед бежавшими после разгрома Парижской коммуны революционерами, речь горячая и вдохновенная, но, к сожалению, произнесённая уже после событий, когда, вместо прямого руководства первым антибуржуазным государством непосредственно из Лондона, оставалось лишь подводить итоги и констатировать уроки.
Соответственно, даже фантастическая по придумке и накалу сцена из Десятого эпизода, когда Маркс, к которому в его последний день пришли домой все пролетарии мира, которых он некогда встречал, говорит с удивлением коммунару: «Я знаю, что ты пал в сражении, ты же мёртв, Жан Лушар». «И Вы тоже, папаша Маркс…», и читателю трудно сдержать эмоции, прощаясь со своим героем, – не отменяет ждановского приговора.
Это действительно фильм о человеке, а потому дальнейшие перипетии картины ничуть не удивительны. В сентябре 1940 сценарий потребовали кардинально переделать. Судя по опубликованным замечаниям, его пришлось бы переписывать едва ли не полностью заново, даже если отвлечься от требования дать картину о вожде.
Пока шло исправление, наступила весна 1941. Сталин, не желая дразнить Гитлера созданием монументального полотна о первом немецком коммунисте, дал указание прекратить работу. Впрочем, если бы она даже продолжалась, понятно, что после 22 июня съёмки на «Ленфильме» остановились бы и без санкции из Москвы.
Можно, конечно, помечтать, что было бы, если бы Жданов оказался менее щепетильным, а война не стояла бы на пороге. Тогда, скорее всего, к двадцатипятилетию Октябрьской революции на экраны страны вышел бы двухсерийный «Карл Маркс», который тут же бы вошёл в золотой фонд и советской кинематографии, и биографических фильмов, уверенно конкурируя с «Трилогией о Максиме».
Но шанс был упущен и упущен безвозвратно: этот фильм, патетический, искренний, исполненный энтузиазма и искренней веры, уязвимый в своей наивности мог появиться только в начале 1940-х. И потому, что имитировать этот порыв было нельзя: фальшь считывалась бы мгновенно, и потому, что архаическая манера создавала впечатление подсмотренности: снято, как при жизни Маркса.
Трауберг спустя двадцать лет попытался реанимировать замысел в одиночку – уже без Козинцева, что вызвало неприятное столкновение между авторами, выяснявшими, у кого больше прав на сценарий – у скриптора или у креатора, но, по счастью, у него ничего не вышло.
Сделанный в цвете, широкоэкранный «Маркс», из которого, по соображениям корректности («Сейчас так не принято восторгаться основоположниками») были бы изгнаны самые пафосные места, оказался бы прилизанным, умеренным и предательски филистерским. Мавр его вряд ли бы одобрил.
Стоит, впрочем, отметить, что эта неудачная попытка экранизации биографии Маркса сыграла свою роль почти сорок лет спустя. Когда во второй половине 70-х готовился сериал Льва Кулиджанова, его создатели благоразумно остановили свой рассказ, начинающий тоже в 1836 – с приезда главного героя на каникулы в Трир, на 1848 – на выходе «Коммунистического манифеста».
Мы показываем молодые годы гения, который уже гений, только этого ещё не знает, но главные его свершения нам адекватно показать невозможно: любые изобразительные средства тут бессильны, а потому мы оставляем фантазии зрителей продолжить повествование.
Разумеется, это было отчасти бегством с поля боя, но, учитывая, что в сравнении с Лениным, за которым был захват и удержание власти, Маркс оказывался лишь пророком и теоретиком, за которым стояла одна только книга, такая осторожность была оправданна.
P.S. Козинцев и Трауберг, решая свои конкретные задачи, сумели заодно преподать урок всем начинающим сценаристам. Урок не сложный, состоящий из одной буквально пропозиции. Писать историю следует только, если ты, во-первых, всё знаешь о своём герое, во-вторых, если ты его бесконечно любишь.
В таком случае у тебя получается такой шедевр, как «Карл Маркс», которому не страшны ни восемьдесят лет дистанции, ни политическая предубеждённость, ни, как в моём случае, немецкий язык (книга вышла в Германии).
Tags: Искусство
Subscribe

  • (no subject)

    Пересматривая сейчас, в связи с известными событиями на фронте расовой цензуры, «Унесённых ветров», не можешь не поражаться, сколь трудную, почти…

  • (no subject)

    Фильм «Куба» режиссёра Ричарда Лестера считается, и совершенно справедливо, провальным, однако знакомство с ним может быть полезным, ибо оно…

  • (no subject)

    Продолжая размышления на тему «Что такое режиссура?» Прекрасный ответ на этот вопрос даёт классический и прочно вошедший в историю мирового…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments