Денис Чукчеев (chukcheev) wrote,
Денис Чукчеев
chukcheev

Category:
Очередная
круглая годовщина Декабристского путча сопровождалась, как и положено в таких случаях, дискуссиями о том, что было бы, коли мятежникам получилось бы захватить власть, и, соответственно, о том, какую Россию мы потеряли.
По поводу России (якобинской диктатуры с пугачёвским оттёнком или счастливой предтечи нынешнего ЕС) можно спорить, но вот с первым вопросом никакой неясности нет, поскольку ни малейшего шанса у мятежников стать настоящей властью не было.
И действительно, представим – с содроганием и ужасом, – что 14 декабря 1825 года правительственные войска дрогнули бы, отряды мятежников захватили Зимний дворец, министерства и Петропавловскую крепость, Николай Первый попал в плен.
Даже это крайне печальное обстоятельство в положении Николая ничего не меняет: он как был Императором Всероссийским, коему принадлежит вся полнота государственной власти, так им и остался.
Следовательно, чтобы его этой власти лишить, надо либо добиться от него отречения, либо его убить. Возиться с отречением – история долгая, а новый революционный режим необходимо утвердить прямо сейчас, потому Николая тут же, по горячим следам, лишают жизни.
Этот прогноз – не поздняя страшилка; декабристы рассматривали такой вариант, более того, имели специального человека (Петра Каховского), готового к отчаянному делу и – последующему добровольному изгнанию, чтобы не бросать тень на организаторов.
Однако убийство Николая – это, к сожалению для мятежников, не решение проблемы, а только её откладывание, потому что в России действовал принятый Павлом Первым закон о престолонаследии, где было подробно прописано замещение вакантной должности.
После Николая императором становился его семилетний сын Александр, и, значит, вожделенная власть опять ускользала от декабристов. Потому – вслед за отцом – необходимо было расправиться и с сыном.
Нет сомнений, что мятежники решились бы и на это: после первого цареубийства дороги назад не было; но трудность их положения заключалась в том, что даже детоубийство, после которого всякий честный человек был обязан не щадя живота бороться со злодеями, взявшими в заложники Петербург, не означало окончательной легитимации их режима.
Вслед за цесаревичем Александром, избежавшим казни от рук революционеров в 1825, но не в 1881, на российский престол вступал родной его дядя – великий князь Михаил Павлович. И если до цесаревича дотянуться было просто, то Михаил Павлович, находившийся в те дни, если не изменяет память, в Пскове, был для декабристов недосягаем.
Далее всё представляется прозрачно. Россия, потрясённая жестокой гибелью отца и сына, благословляет Михаила (очевидная перекличка с родоначальником династии царём Михаил Фёдоровичем) на искоренение новой смуты.
Очевидно, что это будет нелегко: сбор ополчения (Третьего – если продолжать аналогию с событиями двухсотлетней давности), поход на столицу, где вовсю свирепствует декабристский террор, разгром мятежа в Петербурге, подавление волнения на окраинах…
Однако финал неизбежен: к лету 1826 года от декабристской заразы в России не останется и следа; самые ушлые мятежники, с награбленными за месяцы террора ценностями, уйдут в эмиграцию (лондонскую – куда же ещё: в легитимистской Франции их не ждут); остальных – перебьют, причём до всякого суда – кровь царственного мученика Александра взывает к отмщению.
Созданный Павлом Первым механизм, который включает не только законодательные, но и вполне витальные акты, настолько совершенен, что он сумеет справиться даже с таким форс-мажором, как внезапная гибель Михаила Павловича.
В Варшаве есть ещё один брат – старший Константин, который не имеет прав на престол, поскольку состоит в морганатическом браке, но, в случае исчезновения прямых наследников, автоматически превращается в местоблюстителя императорского трона, судьба которого, в таком случае, будет решена, как и 200 лет назад, на Земском соборе, который будет созван после освобождения столицы.
Так бесславно завершится декабристский мятеж, который не следует уподоблять Февральской революции по разным причинам, в том числе и потому, что, в отличие от ситуации 1825 года, когда династия Романовых оставалась единственным законным хозяином Земли Русской, в марте 1917 состоялся (пусть и не без юридических коллизий) тотальный отказ от престола.
Сначала Николай Второй отрёкся за себя и за цесаревича Алексея в пользу брата Михаила, а уже потом Михаил отрёкся (де-факто за всю династию) в пользу Учредительного собрания. Именно этот нормативный переход позволил сохранить спокойствие армии и отложить Гражданскую войну, в её хардовой версии, до Октябрьского переворота.
В 1825 году мятежники ни о чём подобном не могли и мечтать. И потому все разговоры о том, что они-де не хотели брать всю полноту власти, но собирались привлечь к управлению государством передовых сановников – вроде Сперанского, который, разумеется, тут же бы стал сотрудничать с клятвопреступниками, бунтовщиками и цареубийцами, – это попытка отмазать любимых персонажей задним числом.
Поэтому декабристский путч – это, даже в случае его гипотетической удачи, непродолжительная террористическая диктатура и неизбежное восстановление законного порядка.
И батарея конной артиллерии, положившая 14 декабря скорый конец этому мятежу, есть самое лучшее, что могло произойти с Россией в те дни.
Tags: История
Subscribe

  • (no subject)

    О советской цензуре. Читаю вышедшую во второй половине 70-х годов прошлого века в респектабельнейшем издательстве «Наука» книжку, чей тираж, менее…

  • (no subject)

    Послесловие к «Французу». Поскольку без недостатков и недоработок обойтись невозможно, то вот мои претензии к картине Смирнова, которые, конечно, не…

  • (no subject)

    «Дело Собчака». Документальный фильм творческого тандема Кричевской-Собчак, судя по трейлеру, не предвещал ничего хорошего. Ксения Анатольевна с её…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments